Человеческое тело как феномен культуры

(фрагмент главы из авторской монографии "Экологическая психотерапия психосоматических расстройств личности")


Дано мне тело — что мне делать с ним,
Таким единым и таким моим?
О. Мандельштам

Очевидно, что в случае психосоматических нарушений страдают соматические сис­темы – те или иные части тела, причиняя заболевшему человеку физический дискомфорт и даже боль. Эти состояния, приковывая к себе внимание заболевшего, зачастую, серьезно затрудняют психологический, вербально-ориентированный контакт между терапевтом и пациентом, в котором, кроме прочего, важен процесс взвешенного осмысления происходящего - как в контакте с терапевтом, так и за его пределами, процесс понимания себя, своего болезненного состояния, своих эмоций, сложных переживаний, мотивации своих поступков, приводящих к подобному состоянию и т.п. Именно по этой причине ключевая роль в психотерапии психосоматических рас­стройств, в частности в телесно-ориентированной психотерапии, отводится непосредственной работе с телом и движе­ниемвключая определенного рода воздействия на него через прикосновения различной степени интенсивности и различных характеристик, через растягивание мышц и фасций, скручивания, через создание, таким образом, необходимого и достаточного тонуса гладкой и круглой мускулатуры тела и, как следствие, физически более комфортного состояния.

Такая терапевтическая работа носит, своего рода, пал­лиативный характер и выполняет роль «скорой помощи», си­туативно устраняющей физический дискомфорт. Это создает необхо­димые условия для дальнейшей более направленной и поэтому более глубокой психологической работы, в том числе, с причи­нами, приведшими к этому дискомфорту или заболеванию и конструктивному изменению своего поведения в проблемных жизненных обстоятельствах. И именно такая работа, как показывает практика, часто выводит на поверхность определенного рода проблемы, переживаемые современным человеком в отношениях со своим телом вообще, что связано с условиями его развития, социализации, травматичным опытом, особенностями его культурной среды обитания, в которой закрепились различные психологические установки на тему человеческой телесности. Кому-то в такой работе непривычно обращать внимание на свое тело и то, что происходит с ним в процессе терапевтического контакта, кому-то «неловко», «стыдно», «смешно» - «ну что, я животное какое-то?!», кому-то сложно описывать свой телесный опыт и ощущения, говорить об этом, кто-то вообще отвергает саму идею того, что снятие физического дискомфорта «может что-то решить в моей жизни» и т.п.

Данная психотерапевтическая практика показывает, что современный человек часто не придает значения своим телесным, чувственным реакциям и состояниям, «не в контакте» с ними — не понимает их, не осознаёт и по этим причинам не может руководствоваться ими в своих действиях вообще и в вопросах восстановления здоровья, в частности, например, когда испытывает те или иные сложные эмоциональные состояния: «И долго перед вечером бродить, чтоб утомить ненужную тревогу…» (А.Ахматова).

Подобное отношение, обратившихся за помощью людей, к своему телу и чувственному опыту вполне закономерно, так как в условиях современной массовой культуры и так называемого «современного прогресса», человеческое тело, чаще всего, выступает лишь в качестве объекта санитарно-гигиени­ческой обработки, косметического украшения, меди­цинского ремонта или же объекта спортивных трени­ровок (порой, с перспективой на инвалидизацию, если речь идёт о профессиональном спорте). Кроме того, человеческое тело всегда выступало и выступает объектом или «инструментом» получения удовольствия пи­щевого, сексуального и другого характера, включая различного рода алкогольные, наркотические способы его получения.

В условиях современной рационально-ориентированной культуры современный человек руководствуется, что естественно для этой культуры, абстрактными, оторванными от реальности умозрительными схемами поведения, клише и формальной логикой, нежели феноменальными ощущениями, чувствами, интуи­цией, способными, порой, более точно отразить реальность и поэтому более адекватно реагировать на нее. Это архаичный и примитивный способ поведения и познания мира!, - сказал мне однажды пришедший на психотерапевтический прием мужчина. И по-своему он был прав, так как «рацио» по-прежнему сегодня возведено в ранг короля, доминанты поведения, верховного судьи и навигатора по жизни. И это культурная установка, где ставка, главным образом, сделана скорее на рационально-интеллектуальные способы познания мира и адаптации, нежели на чувственное, непосредственное взаимодействие и мировосприятие или же на оптимальное сочетание - баланс между такими способами адаптации, понимания окружающего мира и себя. Данный текст, как вероятно может заметить и сам его читатель, так же является рационально-интеллектуальной формой отражения автором обсуждаемой здесь темы, и такой же формой передачи данной информации.

Отчуждение человека от своего чувственного телесного опыта усиливается и подходом со­временной традиционной медицины, изобилующей ме­дикаментозными средствами быстрого устранения дискомфорта, который привычно воспринимается, как досадная помеха, выбивающая нас из колеи быстрого ритма современной жизни. Ни времени, ни возможности, ни ресурсов задуматься о причинах этого дискомфорта, в данных условиях, у большинства людей практически нет (и это все при том, что относительно современная история исследования психосоматических заболеваний насчитывает уже более двухсот лет!).

В этом смысле, человеческая телесность в глубинном духовном ее понимании, как союз, а не конфликт души и тела, похоже, надежно заняла свое место на обочине современной интеллектуально-технократической куль­туры и так называемого прогресса. Поведение человека, в таких обстоятельствах, все больше характеризуется схематичностью, сценарностью, становится шаблонным и именно по этой причине часто неадекватным тем или иным жизненным ситуаци­ям, требующим, порой, более тонкого и гибкого восприятия, понимания и поведения. 

Человеческое тело, как естественная природа, напол­ненная своей «оценивающей мудростью» (по К. Роджерсу), потенциалом развития, здоровой виталь­ной энергией и эротизмом, чувстви­тельностью и способностью к пониманию окружающего мира, фактически сегодня «покинула» многих, оставшись в теле многих людей, в лучшем случае, в виде бо­лезненной чувствительности к изменяющимся метеоусловиям. Кроме того, многие телесные практики, исторически возникшие, как методы самопознания и самоисцеления, предназначенные, в том числе, для понимания глубинной физической природы человека, скорее существуют сегодня, как способ времяпрепровождения, как то, что сегодня «модно», как способ заработка и т.п., а к названию этих практик надежно приклеилась приставка «фитнес» («фитнес-йога», например). 

Возвращаясь к психотерапевтическому процессу, необходимо отметить, что различные глубинные сигналы тела, в том числе и болезненные, фактически всегда сопутствующие процессу пси­хотерапии (и это эмпирический факт) в психотерапевтических под­ходах, главным образом, интеллектуально- и вербально-ориентированных, шаблонно следующих определенному терапевтическому алгоритму, как правило, так же не являются предметом непосредственной работы, предметом терапевтического внимания. В ус­ловиях реальных событий психотерапевтического процесса сомати­ческие реакции, выраженные в мышечных и внутриорганных ощу­щениях, в непроизвольных и полупроизвольных двигательных им­пульсах и движениях, гипер- и гипотонусе мышц, как правило, всегда настойчиво о себе «заявляют» и «требуют» внимания к себе. Зря ли каждый раз, когда мы испытываем физический дискомфорт в той или иной части тела, наши руки, к примеру, невольно тянутся к этой части тела, чтобы прикоснуться, погладить, надавить, стряхнуть, защитить и т.п.? Так уж устроена наша естественная природа физических реакций. Кроме того, подобные телесные реакции дают достаточно точную диагностическую информацию о тех состояниях и переживаниях, которые сам пациент порой не понимает, не осознаёт и стало быть вербализовать их не может, например, как при алекситимии — неспособности понимать, описывать и вы­ражать свои чувства, ощущения.

Надо ли терапевту и пациенту обращать на все эти реакции внимание, отвлекаясь от разговора, «движения мысли», интерес­ных интерпретаций и выводов, в том числе тогда, когда мыслитель­ный процесс «перегружает» голову пациента, и без того перегру­женную огромным потоком окружающей информации, вызывая настоящую головную боль? Но ведь «мыслю — стало быть сущест­вую», сказал философ. И это — реальное противоречие между жизнью тела, его биологическими часами, естественными ритмами и жизнью мысли, а точнее, интеллектуальной установкой, диктующей определённые действия, поступки и решения, в том числе действия психотера­певта. Казалось бы, напрашивается вывод, что данное противо­речие, во всяком случае, в психосоматическом подходе необходи­мо решать в пользу телесности и её феноменальных проявлений. Необходимо работать исключительно с телом! Но не всё так просто, как кажется на первый взгляд — «об­ратился к чувственному телесному опыту и восстановил своё здо­ровье».

Человеческое тело и отношение к нему подвержены влия­нию различных факторов, которые в современном обществе иска­жают его понимание, порой, накладывают табу на тему телесности, стремясь к подавлению чувственных переживаний и реакций, как, например, в традициях религиозной аскезы (возможно неправильно понятой). Чаще всего, обращаясь за помощью к психотерапевту, пациенты, как правило, не предъяв­ляют свою проблему, как психосоматическую, как психологичес­кое затруднение, в котором «участвует» тело. В то же время опыт показывает, что любая психологическая проблема, в том числе выс­тупающая причиной обращения за психотерапевтической по­мощью, является и психосоматической.

Эмоциональные переживания личных проблем непременно вызывают и телесные реакции большей или меньшей выраженности и болезненности. Подобное отношение современного человека к своей телесности, «невосприятие» своей проблемы как психосоматической не случай­но. Как было уже сказано, этому есть свои причины, которые ус­ловно можно классифицировать на четыре основные группы:

1) специ­фика индивидуальной и социальной культуры, системы образования, менталитета;
2) идеолого-педагогические факторы;
3) религиозные традиции;
4) психотравмирующий опыт и связанные с ним наруше­ния психики.

В первом случае имеется в виду низкий (или разрушенный) уровень психологической культуры, знания о человеке вообще и о человеческой телесности, в частности. Такое положение дел («положение тел»!) может быть и следствием обыкновенного невежества, так и следствием эмоционально-психо­логических травм, приводящих человека к отчуждению от своего тела, что, в свою очередь, становится в дальнейшем следствием развития психической болезни.

Проявления подобного рода дефицита психологической культуры раз­личны и зависят от особенностей развития конкретной личности и особенностей общественного уклада жизни. Это может выглядеть, например, в виде неразвитой рефлексии своего поведения, незнании и непонимании своих индивидуальных психофизических особен­ностей и черт, а также особенностей поведения других людей, в неспособности ощущать собственные границы, в виде склонности к нарушению личных границ другого человека (навяз­чивость, манипуляции, психологическое и физическое насилие). Подобного рода дефицит культуры может проявляться и в непонимании того, как можно разрешать свои психофизические затруднения различного характера, начиная с неумения отдыхать и завершая незнанием того, как и где можно воспользоваться профессиональной помощью специалистов-психо­логов, психотерапевтов. В силу перечисленных факторов «доступ» многих людей к целостному здоровью, в том числе пони­манию своей телесной природы, значительно затруднён.

Развитие культуры и традиций, направленных на вниматель­ное отношение к здоровью, к своему телу, дело не только времени, но и своевременной организации просвещения в этом вопросе. Это, как раз тот случай, когда социальные, государственные, образова­тельные и другие, в том числе религиозные организации, во мно­гом благодаря которым современный человек «отвернулся» от сво­ей природной естественности и духовности, глубинной телесности, приобретя так называемое новое, «культурное тело», могут послу­жить благому делу. Если, конечно, вообще эти воп­росы возможно решать на уровне государственных, религиозных и других социальных институций, где сущест­вуют свои «традиции», в том числе, формально-бюрократические механизмы, неизбежно порождающие самые разные сложности, способные погубить любое благое дело (читай, «тело»).

Говоря об особенностях современной культуры, влияющих на отношения человека к себе и к жизни вообще, можно вспомнить мысль, приписывае­мую У. Шекспиру: «Чем бы человек отличался от животного, если бы ему нужно было только необходимое и ничего лишнего?». Даже если эти слова и не принадлежат великому драматургу, то подтверждением такой жизненной философии может стать большое количество примеров отсутствия чувства меры в человеческом поведении, чего бы это ни касалось — здоровья, отношений, окружающей среды, экономики, информации и т.д. С точки зрения природной, биологической целе­сообразности, такое поведение противоречиво. Но возможно, это противоречие и эти «излишества» есть специфическая особенность современного общества. Тем не менее, человек является представи­телем животного мира и совершенно очевидно, его жизнь в ок­ружающей среде, его психофизическое здоровье зависят от того, как это противоречие будет им разрешено. Подобное противоречие между натурфилософским — естественным биологическим взгля­дом на жизнь и идеями человеческих, биологически нецелесооб­разных предпочтений, излишеств и устремлений пытался осмыс­лить в своем творчестве русский поэт Николай За­болоцкий (1903—1958 гг.). Его стихотворение «Я не ищу гармонии в природе» стало своего рода поэтическим переживанием этого сложного конфликта и поиска гармонии, общих законов «для мик­робов, людей и планет» [1].

Значительную роль в формировании отношения человека к своему телу, безусловно (особенно для людей, переживших тотали­тарные формы социальной организации), играют идеологические факторы. В относительно недавнем историческом прошлом, характеризовавшемся жесткими идеологическими рамками и страхом наказания за выход из этих рамок, многие были лишены возможности свободно выражать свои чувства, мысли, переживания, часто, уже и не знали, как это делать.  Подобное выражение на социальном уровне было ограничено требованиями идеологизированной государственной системы: «спа­сибо любимой партии за наше счастливое детство!», «мускул свой дыхание и тело тренируй с пользой для военного дела!» и т.д.

Все как один должны были соответствовать мифическому образу «строителя коммунизма» и испытывать при этом радость, благо­дарность, оптимизм и другие «обязательные» чувства. Деиндиви­дуализация, деформация, потеря себя, как самостоятельной лич­ности со своими глубинными, в том числе чувственными, телесными потребностями — ес­тественный итог влияния тотально идеологизирован­ной системы: Отношение к телу — одна из важнейших ценностных ори­ентаций любой культуры. Тело — не простая физическая, природ­ная данность, а социальный конструкт… В традиционной русской культуре водораздел между «духом» и «плотью» и между телес­ным «верхом» и «низом» был особенно высоким и непроницаемым. Советская власть усугубила эти символические и часто условные запреты массовой бедностью, жёстким полицейским единообра­зием и ханжеским табу слов..., если внимательно рассмотреть нормативный канон «советского человека», окажется, что он не только бездуховен, но и бестелесен. Точнее говоря, это бездухов­ная бестелесность... Когда в начале 1970-х гг. меня заинтересовала проблема под­росткового самосознания, в котором образ тела и внешности за­нимает одно из центральных мест, я обнаружил, что телом в СССР, всерьёз занимались только психиатры в связи с нарушения­ми «схемы тела» при шизофрении. В общем-то, это было вполне логично. Если сексуальностью занимаются сексопатологи, то те­лом должны заниматься психиатры: нормальный, здоровый чело­век своего тела не чувствует, не осознаёт и им не интере­суется [2].

Формирование физической культуры человека, его физичес­кого здоровья сегодня по-прежнему находится, во многом, под вли­янием либо старой «физкультурной педагогики», либо под влия­нием современных западных тенденций в духе тренажёрных залов для накачивания определённых групп мышц и занятий аэробикой. И в том, и в другом случае акцент делается на внешних, телесных формах с убеждением: «теперь-то я стал красивым и здо­ровым», «я стала привлекательной и сексуальной». Телесность в глубинном смысле этого слова, как было сказано выше, на уровне природной мудрости, тонких ощущений и энергетических процессов сегодня для многих людей «terra Incognita» — земля неизведанная. В этом смысле многие люди так и остаются не познавшими себя, не познавшими законы, по которым живёт их тело, по-прежнему оставаясь «бесте­лесными» и нецелостными [3].

В третьем случае (религиозный фактор) причины уходят корнями в религиозно-нравственные традиции, когда возникает понятие «плоть», тождественное понятию «грех» или «зло». «Телесное» становится «плотским» - чем-то неправильным и греховным, отщепляя, тем самым, душу от тела, а человека от своей внутренней и окружающей природы. Религиозный конфликт между телом и душой стал предме­том осмысления и в отечественном кинематографе и публицистике. Вот что пишет философ и публицист Лев Анненский в коммента­риях к фильму Андрея Тарковского, рассказывающему о жизни русского иконописца Андрея Рублёва («Страсти по Андрею», 1966 г.), размышляя над эпизодом фильма, когда монах-инок Анд­рей Рублёв случайно становится свидетелем языческого праздника и расправы над язычниками: Плоть — греховна, опасна, гибельна. Зло — с плотью заод­но. И, строго говоря, логично говоря, Рублёв должен был прохо­дить сквозь «плоть мира», как сквозь мнимость, её не замечая. Высокая аскеза предполагает отпадение плоти в юродство. «Зрак раба», придурь скомороха — вот та единственная плоть, которую он может принять и стерпеть… Но вот что-то странное входит в жизнь Рублёва и в душу картины. Плоть, изгнанная на задворки, врывается обратно в «терем души»: плоть сильная, языческая, несмиренная. Возникает скуластая, узкоглазая красавица — «Мордовская мадонна», как на­звали её критики… Соблазн. Красота, к которой льнёт и липнет сила. Что делать художнику? Победить в этой борьбе он не мо­жет, но и взгляд оторвать не может от обнажённой лесной бабы, мощными взмахами плывущей от берега, уплывающей от мужиков, которые пытались её скрутить. Что-то любовь ангель­ская не получается у людей, а получается другая: «срамная да скотская». Тупик. Плоть мира входит в душу соблазном, наводом, обманом, гибельной лямкой участия: мир не исправишь, но его и не покинешь, надо идти в мир, а значит, гибнуть в нём. Идти во тьму [4]. 

В этой же книге Л.Нехорошев, проникая в замысел Тарков­ского в том же эпизоде, показывает жестокий конфликт-противо­стояние между теми, кто проповедует языческое многобожие с покло­нением природе и теми, кто отстаивает христианский монотеизм со спасением души: Тарковский вместе со своими товарищами не воссоздаёт здесь какой-либо определённый праздник, но соединяет действи­тельно существовавшие языческие обряды, берущие своё начало не только в бытие и сознании людей дохристианской Руси, но славян­ства вообще и даже античности. Когда человек не противопо­ставлял себя природе, а был полностью в ней растворён, он считал себя её частью и поэтому видел в ней человеческие свойства. Пло­дородие человеческое и плодородие земли для естественного чело­века были явлениями одного порядка. Поэтому, скажем, роса и дождевые капли виделись ему истекающими из грудей небесной матери…, а осеменение земли отождествлялось у древних с опло­дотворением женщины.
Культ чувственного, эротического возникал, разумеется, не от развращённости язычников, а, наоборот, от их неиспорчен­ности (выделено авт.), был не «блудом», а выражением изначальной животво­рящей силы. Рождённый природой, нераздельно в природе пребы­вающий человек и умерев, растворялся в ней — сожжение мёртвых (огонь исходил от солнца и молний), пускание челнов с покойниками по воде.
Рублёв попадает в мир языческих действ: тела бегущих лю­дей, лишённых покровов, отделяющих их от трав, тумана, воды, огонь факелов и костров, огромная (на ходулях) ряженная в саван фигура матери-прародительницы, гроб-челн с соломенным чуче­лом-мертвецом, отправляемый по воде. Рублёв сталкивается вплотную с будоражаще-манящей чувственностью: на его пути стоит нагая женщина, которую тянут вниз, в траву, откуда до­носится прерывающийся от нетерпеливого мужского желания го­лос: «Иди сюда… ну иди ко мне».
Рублёв хочет удалиться, однако праздник плоти, в который он попал, не отпускает его; от костра загорается ряса, огонь он с трудом тушит, затем Андрей видит, как колдует Марфа: пры­гает, бормоча что-то, с лестницы, при этом тулуп, в который она одета, распахивается, и под ним — голое тело. Рублёв не в силах пройти мимо, тут-то его и хватают мужики.
Распятый чернец с блуждающим взором и смело целующая его молодая нагая женщина с грубо-чувственным лицом и телом. Андрей беззащитен в прямом — он привязан — и в переносном смысле: его вбирает истекающая из Марфы плотская сила. Он борется с ней и, казалось бы, хочет убежать. Но плоть жизни не отпускает его — на пути вновь встаёт Марфа. И крупный план её некрасивого, но полного чувственной уверенности лица — оконча­тельное торжество природного начала над доводами разума и ду­ховными установлениями.
Потому, что сцена языческой ночи кончается этим долгим планом, а также потому, что Андрей уже утром, крадучись, пробирается по деревне, — сомнений нет: иконописец не сумел уй­ти от греха [5].

Так от греха ли? Этот вопрос возникает каждый раз, когда пы­таешься понять новозаветную идею соединения во Христе божест­венных качеств и качеств человеческих, когда становится очевид­ным, в том числе, и различное понимание различными людьми христианской идеи и личности самого Христа: Меньше всего Он походил на отрешённого аскета или угрюмого начётчика… Глубо­ко человечным рисуют Христа евангелисты… Святоши говорят о Нём: «Вот человек, который любит есть мясо и пить вино [6]. В своей книге «Диптих Безмолвия» С. С.Хоружий рассказы­вает о древней христианской традиции монахов-исихастов, интерес к которой, в силу разных причин, периодически затихал и вновь возрастал [7]. Так, в первой половине четырнадцатого века, религи­озный деятель Св. Григорий Палама в своих «Триадах» раскрывает понимание пути к Богу, в традиции священнобезмолвствующих монахов-отшельников: Тело совокупно с умом и душою проходит евангельское поприще… Переустроившись, плоть совозвышается Богу и совкушает общение Божия… всё, что есть в человеке в устремлении к Богу подлежит не уничтожению, не отсечению, но преобразованию или «переложению» в некое должное состояние. С.С.Хоружий подчёркивает актуальность этой традиции, её основополагающих идей и для нашего времени, в котором сложив­шиеся уже мирские и церковные традиции могут быть рассмот­рены также с позиций этой древней христианской практики.

Не случайно сама Христианская церковь разделена на множество крупных (православие, католицизм, про­тестантство) и мелких частей, в виде огромного количества рели­гиозных сект. Все эти христианские «подразделения» исповедуют одну религию и поклоняются одному Богу. Но то, что все они отли­чаются в способах отправления веры, ритуалах, писанных и непи­саных правилах и уставах, в понимании христианской идеи и лич­ности самого Христа, это очевидно, иначе всего этого религи­озного многообразия, влекущего за собой разнообразное отноше­ние, в том числе, и к человеческому телу, не существовало бы. Неудивительно, что само человеческое тело, как явление, как категория имеет различные трактовки и в различных психологи­ческих и философских концепциях. В.П. Зинченко, основываясь на подходе французской психоаналитической школы и отечественной философской школы, пишет: 
Понятие тело не только расшири­лось, но и дифференцировалось. Несомненный и весомый вклад вновую трактовку тела внесла французская школа психоанализа Ж.Лакана. В соответствии со взглядами её основателя различа­ют три регистра тела:
  • тело воображаемое, связанное с тем образом тела, каким его схватывает зеркало;
  • тело символическое или символический корпус;
  • тело реальное, понимаемое как блаженство тела...
С точки зрения М.К.Мамардашвили в него («символическое тело» — авт.) входит тело человеческих желаний, мотивов дея­тельности. Другими словами, будучи символическим, оно и пред­метно. В его создании участвуют, видимо, биодинамическая ткань движений и действий, чувственная ткань образа, эмоцио­нальная ткань желаний [8]. Некоторые философские системы и эзотерические традиции придерживались и продолжают придерживаться того взгляда, что тело — клетка для рвущейся на волю души, что его как старый башмак нужно будет со временем выбросить для перехода в иные жизненные измерения. Так, для фракийцев [9], поклонявшихся богу Дионису, тело было враждебно душе: Тело — темница, в которой томится душа, отторгнутая от своей родной, божественной стихии, тяжко страдающая в своём обособлении. Жизнь божества — вне нашей низменной жиз­ни, жизнь души вне нашего тёмного тела... Для Эмпедокла тело — только «мясная одежда» души... Для Пифагора душа сброшена на землю с божественной высоты и в наказание заключена в темницу тела... Мир лежит глубоко во зле, — учит орфизм [10]… Тело — мо­гила души (soma-sema), и душа заключена в тело для искупления какой-то вины [11].

Пожалуй, одним из наиболее ярких примеров или иллюстра­цией отношения современного человека к телу, как к клетке, явля­ются следующие строчки: Презираю природу и ненавижу тело. Презираю и ненавижу организм вообще и свой в частности... Это какая-то зловещая ошибка, а может быть просто издеватель­ство — помещение духа в этот животный маразм, в эту слизь... Чего стоит один только мерзейший кишечник, производитель зло­воннейшего в мире продукта, чего стоит один только вход в этот урчащий змеевик — рот, эта дыра, полная гнили и стрептококков. Можно ещё как-то вытерпеть тело ребёнка, если он уже вышел из состояния, когда купается в собственных выделениях... Но даль­ше, но дальше !.. Осатанелое оволосение. Ноги, благоухающие за­плесневелым сыром. Тошнотворная испарина дикорастущих под­мышек... Душные джунгли, окружающие совмещённый санузел, где органы, изрыгающие отбросы, функционируют в одной упряжке с органами совокупления и размножения. И это называется цвете­нием юности !.. А дальше. А дальше распад. Прокисающие жиры, усыхающие белки, пухнущие сизые вены. Камни в почках и печени, грустный хруст одеревенелых суставов. Разлагающая работа не­терпеливой смерти, протухание заживо [12].

Сложно представить себе подобное отношение к телу, к при­меру, жителей Древней Эллады — основателей олимпийских тра­диций союза Тела и Духа или же, к примеру, Платона — философа и олимпийца. Представьте себе такое отношение к телу великих мастеров эпохи Возрождения: Микеланджело, Рафаэля, Рубенса, Караваджо, Леонардо да Винчи и многих других, более поздних мастеров, в том числе и русских, воспевших на века в скульптуре и живописи красоту челове­ческого тела. И в отечественной традиции отношения Духа и Тела окрашены глубоким смыслом: Всем знакомо уподобление дома человеческому телу в на­родной культуре. Но существовало и обратное уподобление: тело наше есть дом Души, дом Духа Божьего. Это тоже знакомо. Вот только воспринимается как метафора, литературный оборот. В древности же, как и у детей, это понималось буквально. И Боги приходили к нам в гости и в наши Дома, и в наши Тела. Если Бог приходил в твой дом — дом становился Храмом, отсюда и русское название дома — Хоромы. Если же он входил в твоё тело, ты сам становился на это время Богом. В Тропе отношение к Телу было божественным, и возможно, существует какая-то этимологичес­кая связь с древними индоевропейскими словами Тело и Тео — Бог.  Только умеющий приглашать или впускать Богов в храм своего те­ла мог считаться жрецом в глазах народа [13]. 

Так Храм или Клетка? Вероятно, и то, и другое, сосущест­вующее в диалектическом противоречии, в потере и нахождении баланса «здоровье-болезнь», всякий раз ставящее человека перед выбором, в том числе, между развитием и деградацией. С одной стороны, этот выбор прост — желание быть здоровым и счастливым является естественным практически для любого человека, а тело, как реальный «инстру­мент» самовосстановления и развития, всегда при нас, нужно толь­ко начать. С другой — подобный выбор может быть сложен для че­ловека, находящегося под влиянием самых разных неблагоприятных факторов, о которых говорилось выше.

Владислав МОЖАЙСКИЙ,
2005 г.

















Сноски в тексте:

[1] Заболоцкий Н.А., Избранное. Золотой век, Диамант. СПб. 1999, С.195.

[2] Кон, И. С., Сексуальная культура в России. М., 1997. С.141—143.

[3] Один из этимологических корней слова «тело» произрастает из старославянского «цело» или «целый».

[4] Мир и фильмы Андрея Тарковского / Под редакцией Н. М. Зоркой, А. М. Сандлера. М., 1991, С.81.

[5] Мир и фильмы Андрея Тарковского / Под ред. Н. М. Зоркой, А. М. Сандлера. 1991, С.57.

[6] Протоирей Александр Мень. Сын Человеческий. 1998, С.77.

[7] С.Хоружий, Диптих безмолвия, М., 1991г.

[8] В. П. Зинченко. Живое знание. СГПУ, Самара, 1998.

[9] Группа древних индоевропейских племён (даки, одрисы, геты), населявших восточную часть Балканского п-ова, 1-е тыс. до н.э.

[10] Орфизм (франц. orphisme) от Orfee — Орфей в греч. мифологии, течение в зап.-европейск. живописи.

[11] Вересаев, В. Живая жизнь, С.218, 224.

[12] Леви, В. Разговор в письмах. М., Советская Россия. 1982.

[13] Андреев, А., Тропа Троянова. Очерки русской этнопсихологии, СПб., 1998. С.31—32.

Более подробно по теме с протоколами индивидуальной работы и описанием психотерапевтических инструментов
в авторской статье Экологическая психотерапия психосоматических расстройств личности
и авторской монографии Экологическая психотерапия психосоматических расстройств личности часть1  часть2

Доктор внутри нас

альтернативные (психологические) методы восстановления и поддержания
психологического и физического здоровья

 Если есть несколько врачей, из которых один лечит травами, другой ножом,
а третий - словом, прежде всего, обратись к тому,
кто лечит словом.
Гиппократ

Очевидно (хотя для многих это не является фактом или же данная связь не очевидна) в основе устойчивого поддержания или восстановления здоровья лежит наше СОЗНАНИЕ - способность человека понимать себя и окружающий его мир и быть при этом в удовлетворяющем контакте со своей естественной организмической природой, своими чувствами и ощущениями, потребностями и пристрастиями, в удовлетворяющем и гармоничном контакте с окружающим миром.
Качество нашего сознания и определяет, в итоге, качество и образ нашей жизни, включая питание, отдых, физическую нагрузку, привычки, увлечения, «картину мира», индивидуальное мироощущение и социальные контакты. Оно определяет нашу "ментальность" и характерные для нее мотивы поведения, мотивы тех или иных наших поступков, определяет эмоциональные реакции на различные жизненные обстоятельства, а также связанные напрямую с эмоциями реакции и состояния нашего организма.

Конечно не вина, но закономерная «беда» современной, симптоматически и фармакологически ориентированной медицины[1], что она продолжает входить в системное противоречие с естественными природными законами и механизмами поддержания и восстановления здоровья, с принципами врачевания, провозглашенными еще Гиппократом и другими великими врачами прошлого - "лечить не болезнь, но больного", "не навреди" и других (при том, что безусловно всегда есть обстоятельства, в которых применение лекарств часто оправдано и необходимо, как в случае тяжелого течения болезни данного конкретного человека, тяжелых травм, эпидемий, угрожающих человеческой популяции как таковой).

Современная, так называемая "доказательная" медицина обращена, главным образом, к физическим процессам человеческого организма, и поставлена при этом на формально-технологические и "протокольные" рельсы лечебного процесса и, часто, в зависимость от прибыли. Среднестатистический врач, как правило, занимает по отношению к заболевшему человеку традиционно и конвенционально директивную - "всезнающую" позицию, игнорируя таким образом личность пациента, феноменальную функцию регенерации его организма и психики, потенциальную способность человека к психофизической саморегуляции. В такое же противоречие входит и немалое количество современных «психотерапевтических» подходов и методов, к тому же еще активно оккупирующих, через нарочитую институционализацию и (или) сетевой маркетинг, пространство психологической науки, психотерапевтической практики и здравоохранения.

В том числе и в этой связи, естественно развивающиеся недирективные психологические подходы, методы и антропопрактики, направленные на целостное понимание и совместное поэтапное исследование с заболевшим человеком его личностных особенностей, потребностей и мотивов, жизненных предпочтений и ориентиров (всего того, что составляет каркас сознания и, одновременно, им же формируется в определенных культурных, социальных и эко-климатических условиях), подходы, методы и практики, направленные на такое же целостное последовательное восстановление и поддержание естественных природных механизмов саморегуляции и регенерации организма и психики[2] - "внутреннего компетентного доктора", призваны сегодня качественно решать самые разные задачи в области психологического и физического здоровья, человеческих отношений и развития, не отделяя друг от друга сознание, мышление, эмоции, телесные процессы и инстинкты.

-------------------------------

[1] По данным Московского городского центра токсикологии НИИ им Н.В.Склифосовского, около 73% всех отравлений в Москве составляют именно лекарственные. По данным ВОЗ, смертность от лекарственных отравлений при применении синтетических лекарств, находится на четвертом месте в общей структуре смертности населения развитых стран, в которых они применяются в медицинской практике наиболее широко и часто (Лечить по Гиппократу, Справочник практикующего врача (третье издание), НЦИМ, М., 2018, С.32).
Очевидно, что традиционные меди­каменты не устраняют причину болезни, купируя лишь симптомы, тем самым, не да­ют организму, его иммунной системе самостоятельно справиться с недугом, в опоре на естественную природную функцию регенерации и иммунной защиты. Не дают возможности самому человеку задуматься также и о причинах болезни, что часто искажает, затормаживает процесс его развития и адаптации или даже поворачивает этот процесс вспять.
Современная фармакология научилась достаточно быстро устранять физический или психический дискомфорт без оглядки на его причины, отрицательные побочные эффекты, включая лекарственную интоксикацию организма и психологические нарушения в виде потери здорового физического и психологического самоощущения, счастливого мироощущения.
Совершенно не случайно сегодня наблюдается все более активное использование гомеопатии, в том числе врачами традиционной медицины. Очевидна вновь возрастающая популярность гомеопатии в развитых странах и в нашей стране, а некоторые принципы гомеопатического лечения успешно включаются и в психотерапевти­ческую практику.

[2] Под естественными процессами регенерации понимается буквально самостоятельная биологическая способность организма справляться с теми или иными заболеваниями, травмами (подобно тому, как зарастает ссадина на коже, срастается поломанная кость и т.д.), а также понимается непроизвольная способность психики к самовосстановлению («время лечит душевные раны»). Задача специалиста понять, как устроена аутентичная функция регенерации обратившегося за помощью человека, каковы ее слабые и сильные стороны, искажения, при каких условиях эта функция активизируется, а при каких угасает, задача специалиста найти адекватные личности и организмическим особенностям клиента или пациента (если речь идет о стационарном лечении) способы самостоятельного поддержания и развития этой функции.

В.Можайский

Более подробно по теме, с описанием случаев из психотерапевтической практики, в авторской статье "Экологическая психотерапия психосоматических расстройств личности", в разделе "Печатные работы - Актуальные статьи", а также в одноименной монографии в разделе "Печатные работы - Авторские книги".

Экологическая психотерапия психосоматических расстройств личности

недирективная психотерапевтическая практика сопровождения функции естественной психофизической[1] регенерации при психосоматических нарушениях, а также процесса социальной адаптации и самореализации.

 1. Функционально-методические детали экологической психотерапии психосоматических расстройств 
(описание терапевтических случаев)

Наблюдение в процессе психотерапевтической практики и за её пре­делами естественных механизмов восстановления психического и физического здоровья — психофизической регене­рации[2], видение человеческого поведения, в контексте «среда-орга­низм-личность-общество» порождает соответствующую стратегию, и тактику работы специалиста в поддержании жизнеобеспечивающей функции  организма и психики его клиента (устойчивого системообразующего фактора, обеспечивающего процесс выздоровления). Природная (экологи­ческая) логика восстановления человеческого организма и психики, в этом смысле, даёт ответы и на многие проблемные вопросы: как строить эту работу? что при­водит к нахождению соответствующих тактических действий в работе? какие действия поддерживают жизнеобеспечивающую функцию личности и способствуют выздоровлению? в каких фено­менальных явлениях эта функция проявляется? как продуктивно с ней взаимодействовать?, какие действия входят в противоречие с ней, неизбежно порождая в итоге ухудшение качества жизни об­ратившегося за помощью человека? По сути, эта естественная логика задает и антропологический вектор понимания психотерапевтического подхода, дающий некоторые ответы на вопрос «что есть человек здоровый?». Все это в совокупности позволяет, в известной степени, более объемно, под разными углами зрения смотреть на тему человеческого здоровья вообще и психосоматического нарушения, в частности, подсказывая новые оригинальные решения (или «хорошо забытые старые») в работе психолога, психотерапевта, специализирующегося в этой области.

Многие специалисты помогающих профессий знакомы с под­ходами в области психотерапии (например, роджерианский, геш­тальт), в основе которых лежит идея раскрытия потенциала личнос­ти, развития человеком самостоятельной способности разрешения своих проблем, удовлетворения жизненно важных потребностей, как биологических, так и духовных. В этих подходах ключевое зна­чение имеет самостоятельное понимание клиентом своего потенци­ала и путей его реализации. Задача консультанта — понять и удовлетворить потреб­ности своего клиента. Но что делать, когда клиент сам не очень хорошо осознаёт и выражает свои истинные потреб­ности и намерения? По этой же причине он не способен и к нахож­дению адекватных способов их удовлетворения (на то он и клиент). Зачастую это самостоятельное и аутентичное «хочет» либо отсутствует, либо крайне искажено влиянием извне, либо настойчиво напоминает по­требность наркомана в очередной дозе. Но очевидно, что удовлетворение этой потребности приводит всё к большему и большему разрушению его организма, личности, ухуд­шению качества социальной жизни[3].

Именно в этом месте порой и начина­ется самое интересное и важное, что напрямую влияет на успех дальнейшего взаимодействия специалиста со своим клиентом. Не­которые специалисты напрямую так и задают своему клиенту воп­рос: «Чего бы вам хотелось в нашей работе?». И тут же получают соответствующую реакцию. Особенно от клиента, который не дога­дывается, что его «счастье» в том, чтобы научиться распознавать свои актуальные потребности, при этом именно свои, аутентичные, а не навязанные кем-либо извне; понимать их иерархию, творчески и самостоятельно подходить к поиску способов их разрешения и т.д. В лучшем случае клиент говорит: «Вы эксперт, вот и скажите, чего мне нужно делать!». В худшем — «с хорошей миной при плохой игре» мягко отказывается от услуг странного специалиста, находя массу объяснений в виде «объективных причин», из-за которых он не может с ним взаимодействовать.

Как быть при таком положении дел? Как объяснить своему клиенту, что ты, конечно, эксперт и вопрос такой задаёшь не слу­чайно, потому что понял нечто, пройдя определённый путь осозна­вания себя, своих потребностей, свой путь становления, в том числе профессионального. Но в этом и за­ключается одна из «ловушек» - клиент этого пути не проходил. Напротив, в условиях существующих социальных тра­диций (семейных, образовательных, религиозных) не только кли­ент, но и большая часть людей получают избыточный опыт наро­читого определения кем-либо извне направления их жизни, удовле­творения потребностей. Как правило, всегда в социальном окруже­нии многих людей, есть кто-либо, кто директивно навязывает свою картину мира и способ удовлетворения своих жизненно важных потребностей. Такой клиент вправе требовать от консультанта кон­кретных советов, знаний и предложений, его активности и инициа­тивы. Он так привык! Других вариантов поведения и решения проблем он не знает, и это не вина его, но беда. С одной стороны, клиент хочет, чтобы специалист решал за него его проблемы и за­дачи (при этом клиент «всегда прав»), с другой — клиент часто и совершенно оправданно сознательно и бессознательно сопротивля­ется такому стилю работы, т.к. это кризисный путь, который (даже при ситуативном положительном эффекте) скорее ведет к деградации, а не развитию.

Зря ли описано столько форм сопротивлений клиента, напри­мер, в психоаналитическом, гештальт и других подходах? Одна из ключевых причин такого сопротивления, на мой взгляд, коренится в том, что при директивном подходе (в любом психотерапевтичес­ком «жанре») специалист, по сути, отбирает у своего подопечного возможность прохождения своего индивидуального жизненного пути, опираясь на развитие своего собственного видения себя и своей жизни. Похоже, в таком сопротивляющемся поведении кли­ента проявляется отнюдь не «стремление к смерти» (по З. Фрейду), но инстинктивное стремление к жизни - к своей, самостоя­тельной и аутентичной. Таким образом, специалист всегда взаимо­действует с клиентом, находящимся часто в амбивалентном состоя­нии, амбивалентность которого прямо пропорциональна директив­ности действий специалиста.

В такой неоднозначной ситуации многое зависит от личности специалиста, его профессионального и жизненного опыта. Если он не боится создавшейся неопределённости и напряжения, имеет опыт взаимодействия с таким клиентом, он ищет компромисс в процессе последовательно развивающейся беседы, диалога, обмена мнениями, достигая, таким образом, определённой общности взгля­дов на данную проблемную ситуацию. Так и начинается конструк­тивное развивающее сотрудничество в этом взаимодействии. Если вышеперечисленные качества отсутствуют либо недостаточно раз­виты, начинается суета с «хорошей миной при плохой игре» уже самого консультанта. Предлагаются с его стороны «самые эффек­тивные» технологии и приемы, тесты и диагностики, тренинги, курсы и т.д. В лучшем случае, иногда может иметь место какой-нибудь, как правило, неожиданный (неспецифический) позитивный эффект от такого взаимодействия, в худшем — проблемы клиента усугуб­ляются, приобретая другие формы, начиная блуждающими сомати­ческими симптомами и проблемами психики, заканчивая различ­ными формами социальной дезадаптации.

«Дорога ложка к обеду», «каждому овощу свой срок» — смысл этих народных поговорок становится особенно очевиден в контексте работы с живой, постоянно проявляющейся в психоло­гическом контакте мотивационно-потребностной сферой личности клиента. Оче­видно, что в психологической работе в любой из её форм клиент может быть не готов к тому, что предлагает специалист (метод, концепцию, приём, мысль и т.д.). И, если действия специалиста носят директивный характер, то, в лучшем случае, происходящее демотивирует клиента, становится менее понятным, может вызывать отторжение. В известной степени,  речь здесь идет о «зоне ближайшего развития» (Л.С.Выготский) клиента и ее нарушении при директивной форме взаимодействия[4]. При деликатном к ней отношении психотерапевт, является лишь ненавязчивым благоприятным обучающим «социальным фоном», своевременно и адекватно отражая поведение своего подопечного, давая необходимую ему вербальную и невербальную обратную связь о его актуальном состоянии «здесь-и-сейчас», а также о его готовности к новому более конструктивному поведению и жизненным стратегиям. Таким образом, психотерапевт естественно, ненавязчиво, внимательно и поэтапно («экологично») поощряет эту готовность. Данную готовность к изменениям, выраженную в устойчивом и более ясном, энергетичном и интегрированном состоянии души, ума и тела обратившегося за помощью человека, можно назвать «эффектом естественного прироста».

В противном случае, изменяясь исключительно под чужим влиянием и инициативой в непонятную ему сторону, с сомни­тельной пользой, клиент рискует стать лишь «отголоском чужой мелодии» (О. Уальд), порой значительно искажённой, так и не на­учившись стоять на собственных ногах и самостоятельно решая свои проблемы. И это отнюдь не художественная лирика и нарочи­тая забота о клиенте, его жизни. Напротив, это приземлён­ная практичная позиция эксперта, который не оставляет «после се­бя» зависимых от него клиентов, теряющих в итоге самостоятель­ную способность понимать себя, развиваться, улучшать качество своей жизни в целом. В этой зрелой личностной самостоятель­ности, как правило, и проявляется результирующая эффективности контакта со специалистом.

Пример № 1 (фрагменты протокола индивидуальной сессии). Работа проводилась в рамках тренинга «навыков психофизической саморегуляции». Одна из участниц страдала приступами мигренеподобных головных болей около 20 лет, обострявшихся 1—2 раза в неделю, боль проявилась в процессе групповой работы и стала предметом индивидуальной работы со специалистом.

Психотерапевт (П.): Голова заболела, когда вы стали наблюдать свои телесные ощущения, прислушиваться к себе…

Клиент (Кл.): Да, при этом боль какая-то тянущая, пульсирую­щая, перемещающаяся в передней правой части головы (говорит сдавленно, немного морщась, непроизвольно двигая головой, плеча­ми, как бы желая освободиться от боли, поглядывая на те­рапевта).

П.: Боль вызывает сильный дискомфорт — так, что трудно говорить и хочется поскорее от неё избавиться, похоже, вы пытае­тесь это делать, двигая головой в разные стороны.

Кл.: Мне так становится несколько легче, но боль остаётся, трудно говорить

П.: Вы продолжаете говорить, хотя это трудно делать…

Кл.: А как ещё…?

П.: Можете позволить себе ничего сейчас не говорить, а при­слушаться к себе и передать эту боль соответствующим звуком - голосом либо сделайте движение любой частью тела, показы­вающее передвижение боли, выразить её как-нибудь движением.

Предложение использовать голос или движение связано с ярко наблюдаемыми признаками блокировки голоса и естествен­ными в этом состоянии непроизвольными телодвижениями. Жен­щина выбрала движение, так как это было более комфортно для неё, и попыталась рукой продемонстрировать перемещение боли и ритм её пульсации, вытянув правую руку перед собой, ритмично вычерчивая в воздухе небольшие волны, опускающиеся вниз, к полу, при этом перестав в итоге морщиться.

П.: Что-то сейчас произошло…

Кл.: Боль начала опускаться вниз, по внешней части головы и как бы немного растворяться.

Женщина, почувствовав облегчение, сама рассказала о том, что боль впервые проявилась ярко на фоне написания и защиты кандидатской диссертации, вызвавшей огромное психофизическое напряжение. При этом напряжение сохранялось не только в связи с внешним стресс-фактором — защита диссертации, но и благо­даря фактору внутреннем: мировоззренческой установке, кото­рую пациентка озвучила примерно так: «Для того, чтобы чего-нибудь добиться в жизни, что-то получить, утвердить себя... необходимо четко, быстро, ясно, лаконично формулировать и выражать свои мысли». Осознав эту ригидную установку, её связь с головной болью возникла эмоциональная реакция (чувство досады и раздражения). После вербального, эмоционального отре­агирования этих чувств состояние клиентки стало изменяться бо­лее динамично. При этом она сообщила, что знает о своей личной особенности «во всем доверять рацио».

Кл.: У меня речь стала какая-то вялая (действительно, она стала говорить медленнее).

П.: Вам не очень-то и хочется сейчас разговаривать, мы мо­жем помолчать, просто побыть в контакте без слов…

ПАУЗА, в процессе которой женщина пытается наблюдать за своим состоянием, поглядывая на специалиста

П. (после очередного обращения женщины взглядом): Похо­же, это состояние и поведение для вас непривычно (она утвер­дительно кивает головой).

Кл.: Необычно приятное и спокойное состояние, непривычная расслабленность и тепло в области подбородка и шеи, головная боль почти прошла, хочется просто побыть в этом приятном и спо­койном состоянии... (женщина улыбается, пытается наблюдать за своим состоянием, пробует некоторые движения, меняет те­лесные позы).

П.: Вы можете использовать эти естественные и приятные движения и позы в качестве телесно-психологической «таблет­ки» — восстанавливающей гимнастики в случае умственного и фи­зического утомления, душевного беспокойства. Можем ли мы за­вершить на этом нашу работу?

Кл.: Да…

П.: Похоже, вы «добились» хорошего самочувствия и при этом не нужно было что-либо «быстро, четко, лаконично» форму­лировать…(женщина смеется).

Некоторые комментарии к этому случаю. Женщину мож­но охарактеризовать как личность с сильно развитым рациональ­ным аспектом поведения, который культивировался и «перегру­жался», при сравнительно слабо развитой способности к чувствен­ным, телесным переживаниям.

Выявленная в процессе работы ригидная мировоззренческая установка явилась одним из ядерных (причинных) факторов, уси­ливавших психофизическое напряжение и головную боль. Уста­новка была некритично усвоена в «эмоционально заряженной» си­туации в родительской семье (регулярные поучения родителей о том, «как правильно поступать»). Таким образом, произошла фик­сация этой информации в её сознании, став благоприятной почвой для развития соответствующих поведенческих особенностей. Дан­ная установка активно «поддерживалась» и данными обстоятель­ствами жизни (защита диссертации). Эта фиксация осталась и пос­ле завершения работы над диссертацией, продолжая вызывать пси­хофизическое напряжение, стресс. При этом сама установка стала уже неадекватной изменившимся условиям жизни (завершение ра­боты над диссертацией) и по сути явилась дезадаптивным эле­ментом психики, влияющим на специфическое поведение женщи­ны в различных обстоятельствах жизни (хроническое умственное напряжение) и вызывающим, в том числе, головную боль.

Интересно, что в процессе работы с болевым симптомом, после перехода на уровень телесных переживаний, осознания мен­тальной установки и эмоциональной реакции, клиентка физически ощутила расслабление и вялость артикуляционных мышц. Можно сказать, что тело естественно отреагировало на необходимость «чётко формулировать мысли», отказом от этого напряжения — их «чёткого изложения», от напряженного ритма речи вообще. Нап­ряжение и боль сменились расслаблением, замедлением речи, теп­лом и комфортом, произошла психофизическая регенерация.

Пример №2 (фрагмент протокола одной из первых встреч). Клиент — статусная персона, руководитель одной из крупных го­сударственных организаций. Первичный запрос — «работа с пуб­личным лицом»; проблема заключалась в том, что в разговоре с оп­ределённого типа людьми, а также в процессе публичных выступ­лений, в том числе, по телевидению он часто совершал непроиз­вольные движения плечом. Это его беспокоило, «нервный тик мышц плечевого сустава», по сути, стал его клиентским запросом на индивидуальную работу.

Консультант (Кт.): Похоже, эти движения не всегда присутству­ют, сейчас я этого не вижу…

Клиент (Кл.): Да, сейчас другая обстановка, и я спокоен… (улы­бается, затем взгляд несколько отводит и задумывается, минутная пауза, взгляд на консультанта).

Кт.: Обстановка, где начинаются эти движения, от­личается от той, что здесь, где вы в спокойном состоянии…

Кл.: Конечно, здесь только мы вдвоём, при этом вы вни­мательно слушаете меня и пытаетесь помочь (более удобно распо­лагается в кресле и внимательно смотрит на консультанта, улыба­ется).

Кт.: Ваше состояние и настроение сейчас дру­гое — спокойное и нет никаких «лишних» движений, и вы видите, что моё внимание направлено на вас…

Кл.: (собираясь в активную позу, опираясь локтями на колени, пальцы рук «в замке», практически не моргающий взгляд на консультанта) Да, но я иногда чувствую какое-то беспокойство при публичных выступлениях или разговоре с человеком, который откровенно как бы «давит» на тебя взглядом или какими-то фра­зами, как недавно на заседании Государственной Думы, я разгова­ривал с одним таким (называет имя известного государственного деятеля). Ко всему ещё у меня начинаются эти движения, совсем становится не по себе…(речь в начале фразы ритмичная, чёткая, к концу более сбивчивая и вялая, хмурится, взгляд отводит в сторо­ну, совершая непроизвольное движение плечом).

Кт.: Ситуация публичного выступления и разговор с человеком, который как бы «давит» заставляют вас беспокоиться, в этот момент и появляются непроизвольные движения. Как сейчас…

Кл.: Да, когда нервничаю, когда не уверен в себе, не всегда знаю, как отреагировать, когда на мне лежит большая ответ­ственность, если я выступаю с докладом, например…(произносит с энергией в голосе, громко, эмоционально, глядя в глаза, речь чёт­кая, активная жестикуляция сопровождает перечисление проблем­ных ситуаций, в которых проявляются непроизвольные движения, сами непроизвольные движения при этом отсутствуют).

Кт.: (после некоторой паузы) Похоже, когда вы го­ворили сейчас о ситуациях, где проявляются эти движения, самих движений не было…

Кл.: Да, я чувствую какую-то внутреннюю активность, энергию…, просто знаю, о чём говорю!

Кт.: (сидя, в активной позе, подавшись вперёд, взгляд обращён на клиента, пауза…)

Кл.: (быстрый взгляд на консультанта, затем быстро от­водит взгляд в сторону, как будто бы его «окликнули» и после некоторой паузы) Я в первый раз наиболее отчётливо понял, что в этом состоянии у меня нет никаких движений…

Некоторые комментарии к этому случаю. После осознания клиентом очевидной связи непроизвольных движений со своими «негативными» и «позитивными» эмоциональными состояниями, акцент в восприятии им своей проблемы сместился на эти сос­тояния. Работа была направлена, таким образом, на развитие его способности эмоциональной, психофизической саморегуляции в сложных для него обстоятельствах и проводилась в двух взаимо­связанных направлениях: 1) психотерапия негативных эмоциональ­ных состояний; 2) тренинг развития психофизических навыков и компетенций. Выбор того или иного направления был обусловлен состоянием клиента и его актуальной потребностью «разобраться в себе» или развить определённые способности. В первом случае был применен метод экологической психотерапии психосоматических расстройств, во втором — экологический стресс-менеджмент, включающий дыхательные и двигательные практики[5].

Наблюдение поведения клиента по окончании этой работы, в ситуации очередного публичного выступления, обратная связь не­которых его коллег, субъективная оценка своего состояния им са­мим дали основание говорить о значительных позитивных изменениях в состоянии.

Пример № 3. Фрагмент протокола индиви­дуальной психотерапевтической сессии, с комментариями по ходу беседы. Клиент — женщина около 30-ти лет, до этого в первый раз она пришла на прием вместе с мужем в связи с регулярными конф­ликтами, продолжающимися фактически с начала их совместной жизни на протяжении шести лет. На первой встрече, где супруги периодически вступали в конфликт между собой по самым разным поводам, было решено совместно, что несколько встреч с супру­гами пройдут не в совместном, а в индивидуальном формате.

Психотерапевт (П.) (глядя на часы): Мы начинаем сегодня встречу ровно в назначенное время.

Клиент (К.): Вообще-то, это не характерно для меня, я часто опаздываю, но сегодня постаралась быть вовремя, наша встреча очень важна для меня (взгляд сосредоточенный, цвет кожи лица бледный с темными кругами под глазами).

П.: То, что происходит сейчас в вашей жизни в отношениях с мужем и возможность что-то изменить, побуждает вас больше контролировать себя в плане времени.

К.: Да, после прошедшей встречи втроем у нас отно­шения несколько дней были значительно лучше, чем обычно, мы постарались выполнить домашнее задание — не обсуждать пока личные темы, которые сразу же провоцируют ссоры между нами, а говорить на отвлеченные темы. Но только до какой-то степени нам удалось выполнить это задание, так разговор становился немного наигранным, искусственным и неинтересным, и мы замолкали или начинали заниматься каждый своими делами, если разговор проис­ходил дома.

П.: Получалось несколько формальное обще­ние, неинтересное поэтому…

К. (улыбаясь): Да, мы так не привыкли общаться, а если уж общаемся, то много эмоций, обязательно ссоримся очень сильно, потому что у каждого свое мнение на все, и эти мнения часто противоположны друг другу по смыслу, в том числе и на вклад в нормализацию семейных отношений. Когда я говорю му­жу, что я делаю для этого, он ловит меня на каких-то ошибках, не­достатках или безответственности, как он считает. Когда я ему го­ворю о его недоработках в этом отношении, он говорит, что я «об­нуляю» все его попытки нормализовать наши отношения (произ­носит без улыбки).

П.: Формально — не интересно, не формаль­но — ссора, так как разные и часто противоположные мнения на многие вещи, в том числе на вклад в нормализацию ваших отно­шений.

К.: Мы можем поссориться из-за всякого пустяка, у меня происходит резкий перепад настроения, какие-то американ­ские горки получаются, я очень устаю от этого.

П.: Резкие перепады настроения, сопровож­дающиеся усталостью…

К.: Как недавно, мы ехали в машине, я за рулем, муж рядом, при этом я неплохо вожу машину, это многие признают, кто ездит со мной. Но у мужа есть привычка делать мне замечания, критиковать мое вождение. Он опять это сделал, размахивал рука­ми, я попросила его не махать, так он закрывает мне зеркала задне­го вида, раз пять попросила, терпела, а на шестой не выдержала и так сильно наорала на него, потом он на меня, и мы опять очень сильно поссорились.

П.: Сначала вы не выдержали и сорвались, затем и он, и опять «американские горки» …

К.: Да уж, казалось бы, мелочь, но мне иногда дос­таточно одной искры, и все, что накопилось за какое-то время, вдруг вырывается наружу. Так у меня с мамой было, наверное, еще с самого детства, лет с пяти, чуть что, она сразу в крик, при этом по пустякам — запачкалась ли я едой, уронила ли мыло, бросила кол­готки (произносит энергично с возмущением, жестикулируя, глядя на психотерапевта). Это наследственное у меня, наверное. Я иногда ловлю себя на таком же поведении по отношению к нашему сы­ну… (поза более спокойная, грустная улыбка на лице). Кстати, отец занимал более конструктивную воспитательную позицию по отношению ко мне, даже когда я, уже в подростковом возрасте, могла обмануть, убежать из дома, украсть. Он старался сесть, пого­ворить со мной, разобраться в том, что произошло, и я стараюсь также вести себя со своим ребенком (говорит спокойно, глядя на психотерапевта).

П.: Наверное, не очень приятно, когда вы ви­дите в себе эту «наследственность», которая, к тому же влияет и на ваши отношения с ребёнком, но в то же время вы осознаете это и пытаетесь поступать со своим сыном так, как с вами обходился отец…

К.: Да, мамина модель поведения во мне, и мне неприятно в этом себе признаваться (усилились складки в области лба, взгляд опущен вниз).

П.: Вы, похоже, можете признаться в этом самой себе… И мне…

К.: При этом мама всегда учила меня держать лицо и не показывать свои эмоции, все должно быть чинно и благородно, так она и делает, когда мы, например, приходим с мужем в гости к моим родителям. Муж это видит и во мне, и часто критикует меня за то, что я уже с другими людьми часто веду себя как-то наигран­но и неестественно. Мне это самой не нравится, я все время чувст­вую себя какой-то зажатой, как в тисках (говорит энергично, взгляд направлен на психотерапевта).

П.: Как в тисках…

К.: Даже физически, в плечах, в руках, даже в скрю­ченных пальцах ног, как будто я стараюсь вцепиться в пол, в лице ощущение, как будто на меня одет рыцарский шлем с забралом (начинает трогать свое лицо, надавливая пальцами обеих рук в об­ласти нижней челюсти).

П.: Привычку «держать лицо» вы чувствуете прямо сейчас в неприятных физических ощущениях в плечах, ру­ках, пальцах ног, в лице…

К.: В плечах прямо чувствую, что ходит там что-то сейчас ходуном.

П.: Наблюдаете за своими ощущениями и делитесь со мной…

К.: Непривычно мне это делать, привычней копить в себе такие переживания и ощущения до какого-то момента, пока не прорвет, причем из-за пустяка часто…

П.: Новый опыт, непривычный, вы работаете над собой…

К.: Да! Меня почему-то радость сейчас переполняет, но я даже улыбку пытаюсь сдерживать…

П. (с улыбкой): Не вздумайте здесь веселить­ся и хохотать, это неприлично! В кабинете психолога нужно только плакать…

К. (хохочет)…

П. (с улыбкой): Все-таки решились…

К. (смеясь): Да! И я чувствую, как меня стали эти тиски отпускать, посвободней стало в плечах, руках, в лице (дей­ствительно складки на лице и в области лба разгладились, щеки порозовели, темные круги под глазами едва заметны).

П.: Новые ощущения… и приятные при этом.

К.: Знаете, ведь мама так себя вела со мной и вообще не случайно, сейчас я это лучше понимаю. Отец пил, по сути, был алкоголиком, наверное, тоже не случайно, но с ним было очень трудно, вот она и истерила. Какое-то время терпела все это, потом срывалась, в том числе и на меня.

П.: Сейчас вы лучше поняли, что происхо­дило с мамой.

К.: Я понимаю, что и мне это передалось, наверное, сначала терплю до последнего, хотя мне очень неприятно, а потом я завожусь с пол-оборота и срываюсь, ссоримся с мужем, потому что предъявляем друг другу претензии, получаются эти американ­ские горки опять, от которых я сама потом и страдаю.

П.: Вы видите сходство в таком поведении между собой и мамой.

К.: Да, вижу, но не знаю пока, что с этим делать (смотрит на терапевта).

П. (пауза, смотрит на женщину): Не знаете. Пока…

К.: Хотя вот сейчас, несколько минут назад, для меня было что-то новое, когда я делилась с вами своими эмоциями, сос­тоянием, ощущениями в теле, мыслями — непривычно для меня… Надо бы записать все это, а то забуду! Это во мне моя внутренняя отличница говорит… (смеется).

П.: Получили новый опыт — не держать в се­бе свои переживания, приятные ли они или неприятные, не копить их, но делиться этим, когда эти переживания чувства, ощущения возникают, рассказывать о них, в данном случае мне, при этом, не предъявляя никому претензий, но пытаясь понять, отчего так вы реагируете...

К. (улыбаясь): Хорошо бы и в жизни, в отношениях с мужем так делать!

П. (после некоторой паузы, с улыбкой): Да, можно попробовать…

В подобном последовательном, отражающем взаимодействии у паци­ента, как правило, последовательно развивается аутентичный про­цесс осознавания себя, своих потребностей и приоритетов, собст­венное видение проблемной ситуации и путей её разрешения, про­исходят маленькие и большие открытия и как результат — неожи­данные эффективные решения. Всё это не может не вдохновлять его на дальнейшее включённое движение по этому пути вместе с тренером, а в дальнейшем и без него, т.к. вырастают и развиваются собственные механизмы саморегуляции. При этом данные меха­низмы вырастают естественно, благодаря заинтересованности твор­ческим процессом самоисследования, симпатии к нему, из «чувства умиления» (В. В. Розанов) и всё большего понимания связей между этим процессом и реальным результатом, между внутренней рабо­той и внешним событием. В этом случае у специалиста нет необхо­димости «кормить» своего пациента отвлечённым от живого про­цесса сценарием профессиональных действий, вызывая тем самым его сопротивление и зачастую отчуждение от процесса психологи­ческой работы[6]. В естественном взаимном и творческом выращи­вании способностей человека к личностной саморегуляции и зак­лючается сущность экологического подхода в психотерапевтичес­кой практике.

Психологическая работа выстраивается, таким образом, в ло­гике естественного поддержания самостоятельной жизнеобеспечи­вающей функции личности, которая на начальном этапе уже выра­жена в потребности обратиться к специалисту и сформулирова­на в каком бы то ни было виде. В такой работе важно «не затоп­тать» эту естественную мотивацию, проявившуюся на фоне лично­го кризиса, или какой-либо другой проблем­ной ситуации. Собственно, подобное «затаптывание», как правило, имеет место быть в случае, когда активность консультанта значи­тельно превышает активность его клиента в целостном понимании им своей проблемы и собственном стремлении её разрешить.

2. "Дорожная карта" терапевтического процесса в экологическом ключе

Экологический процесс психофизической регенерации (начиная с момента обращения к специалисту, завершая наблюдением ка­чественно новых, порой непредвиденных результатов психологи­ческой работы) можно описать следующими основными этапами, естественно разворачивающегося терапевтического взаимодействия[7]:

  • Различного рода эмоционально-психологические и телесно-двигательные реакции и состояния, с которыми клиент обращается за помощью, его живая заин­тересованность, увлечённость, включённость в проблему, эмоциональное ее переживание, эмоциональная заряженность на ее решение – мотивация к психотерапевтическому процессу;
  • Своевременный, адекватный по форме, содержанию и дозе отклик специалиста на эту потребность в семантическом поле клиента – «терапевтическое отражение» на понятном клиенту языке[8], что, как правило, позволяет:

а) устойчиво поддерживать эту включенность (естественное психофизическое возбуждение, возникшее в проблемной для человека ситуации).
б) устанавливать все более глубокий контакт и процесс совместного исследования личности клиента, его жизни.
в) увидеть триггеры, усиливающие психосоматический дисбаланс в актуальных жизненных обстоятельствах.
г) яснее увидеть связь психосоматической симптоматики с ее условной первопричиной – пусковой ситуацией и эмоционально к этому отнестись (эмоциональное и телесно-двигательное отреагирование).
д) пережить ситуативный положительный эффект в своем психосоматическом состоянии, иногда через обострение своего эмоционально-психологического и физического состояния.
е) заложить фундамент устойчивого конструктивного изменения поведения и реакций, приводящих к заболеванию, отношенческим проблемам, проблемам социальной адаптации – видение новых нестандартных решений
ж) практически экспериментировать с этими решениями в условиях психотерапевтического взаимодействия.
з) перенести этот опыт в жизнь за пределы кабинета психотерапевта.
и) получить и анализировать новый опыт поведения, новые способы психофизической регуляции в условно проблемных обстоятельствах жизни.
к) перейти на новый качественный уровень жизни, определяемый параметрами психосоматического здоровья, отношений, социальной адаптации и самореализации.
3)    Возможное обращение к психотерапевту с желанием поделиться новым опытом, находками и открытиями, проблемами и жизненными задачами на новом уровне жизни, вероятный переход на другой уровень контакта между специалистом и его подопечным, когда функциональность и утилитарность психотерапевтического процесса дополняются уже трансперсональным, духовным опытом взаимоотношений;

  • Смысл работы с мотивационно-потребностной сферой клиента — его жизнеобеспечивающей функцией заключается именно во внимательности к ней, какими бы «примитивными», на первый взгляд, реакциями (потребностями, желаниями, внутренним томлением) она не проявлялась в каждый момент психологического взаимодействия. Задача специалиста (1) наблю­дать это феноменальное проявление, эту интенцию (2) пытаться понимать, ка­кого рода потребность проявилась и вчем, как она выражена (вербально или невербально), (3) реагировать на прояв­ленную интенцию своевременным, адекватным, творческим действием — «отражением», особенно если клиент переживает определённые сложности в выражении и реализации своих потреб­ностей, нуждается при этом в помощи извне для преодоления этих сложностей. Так, например, человек может столкнуться со своей неспособ­ностью чётко распознавать и выражать свои желания (биоло­гические, психологические, социальные, духовные), с нарушением иерархии потребностной сферы, противоречивостью между си­туативными желаниями и потребностями на перспективу жизни (что важно сейчас, а что потом?), гипертрофированным домини­рованием одних потребностей над другими, подменой аутентич­ных потребностей, навязанными извне и др.
  • Специалист может, насколько возможно, адекватно слу­чаю и поведению клиента выразить своё понимание его проблем­ной ситуации — отразить происходящее своевременным дейст­вием (словом или фразой, подчёркивающих смысл происходящего, выражением своих чувств, взглядом, дающим поддержку, паузой, шуткой, возникшим в контакте ярким мысленным образом и т.д.). При этом своевременность этого действия напрямую связана с поведением клиента, «сигналами» мотивационно-потребностной сферы его личности — потребностью в активности специалиста (открытый вопрос к специалисту, «оглушительное» молчание кли­ента, желание избавиться от психофизического дискомфорта, поделиться чувствами и мыслями или услышать от специалиста обратную связь, обсудить ситуацию, поспорить, получить под­держку и т.д.). Своевременность действия связана, естественно, и с готовностью самого специалиста отреагировать на эту по­требность клиента. Адекватность действия специалиста заклю­чена в точном отражении поведения клиента, без привнесения (насколько это возможно!) в это отражение лишних смыслов, информации (собственных субъективных проекций), не имеющих отношения к состоянию и поведению клиента и только лишь повышающих риск ещё большей путаницы в понимании клиентом себя и проблемной ситуации. Зачастую одного своевременного и точного действия достаточно для решения задачи в каждом кон­кретном случае (даже если клиент это сразу не осознал!).
  • Выражаемое специалистом терапевтическое понимание поведения, слов клиента может носить поддерживающий либо фрустрирующий характер (т.е. любое действие клиента можно рассмотреть как с позитивной, так и с негативной для него точки зрения). Если это понимание «попадает» в собственное понимание клиентом порядка вещей, своих действий, своей положительной роли в происходящем («я же всем хотел добра!», «я считаю это правильным, потому что…»), более того, клиент нуждается в подобном со-понимании, тогда данное действие скорее носит под­держивающий характер и располагает к продолжению работы. Даже если выражаемое специалистом понимание является более глубоким, разносторонним, опережая собственное восприятие клиентом своих действий, при этом делается акцент на его не­гативной роли в происходящем, то данное понимание скорее вос­принимается последним, как послание «ты сам во всём виноват!» или «ты не успешен, опять не справился» и т.д. Восприятие та­кого послания сопровождается, как правило, дискомфортом, но­сит фрустрирующий характер, может вызвать агрессию, сопро­тивление и в итоге побуждает клиента завершить работу до­срочно. Точно и своевременно выражаемое понимание позитивной стороны действий клиента, эмоциональная нейтральность и без­оценочность этих действий в сочетании с паузой в разговоре, час­то возникающей после такого отражения, создают благопри­ятную почву — готовность самого клиента к восприятию своих действий с другой, условно негативной точки зрения. Как правило, подобное восприятие уже не сопровождается сильным неконтро­лируемым дискомфортом и сопротивлением. Необходимости в искусственной, специально создаваемой специалистом фрустра­ции, которая способна значительно ухудшить состояние человека, нет. Клиент расширяет собственное восприятие, переживает дискомфорт ровно настолько, насколько он готов к этому в дан­ный момент, и это происходит достаточно безопасно для него.

Стремясь к наиболее точному, своевременному вербальному и невербальному отражению поведения клиента, консультант соз­даёт тем самым потенциально благоприятные условия для самосто­ятельного (а не навязанного из вне) понимания клиентом того, что с ним происходит в данный момент, влияет на эффективность его профессиональной деятельности, качество его жизни. «Зеркало» специалиста стремится к более адекватному отражению того, что не может в силу понятных причин адекватно отразить «искрив­лённое» зеркало клиента, искажая его восприятие своего внутрен­него мира, обстоятельств его профессиональной деятельности. Без­условно, специалист оказывает в известной мере определённую помощь своему клиенту, включая своё понимание, «подставляя» своё зеркало. При этом он не навязывает своё понимание, как исти­ну в последней инстанции, своевременно и деликатно выражая его в диалоговой, незавершённой, творческой форме. Последнее слово всегда за «обладателем» своей проблемы.

В таких условиях у клиента появляется естественная возмож­ность самостоятельно развить в себе эти способности и научиться жить с более глубоким и адекватным восприятием себя и окружаю­щего мира. Кроме того, дискомфорт неопределённости, тупика, не­знания «что делать?», встретившись с соответствующим понима­нием и отражением, как правило, теряет своё острое проблемное наполнение и сменяется более ресурсным, устойчивым и ясным состоянием сознания и, как следствие, более отчётливым понима­нием себя в системе жизненных координат: «Вот оно что! Теперь я лучше понимаю, что со мной происходит, и что с этим делать…!». Это значит, что акт взаимопонимания и самопонимания состоялся, различного рода маленькие и большие озарения, как правило, неиз­бежны в такой работе, придавая ей эмоциональную заряженность, значимость, событийность. Специалисту остаётся лишь поддержи­вать своё «зеркало» в рабочем состоянии, в чём он сам как человек и как профессионал, безусловно, заинтересован.

Таким образом, можно условно обозначить «уровни мастер­ства» работы специалиста по степени возрастания сложности и сте­пени снижения директивности и его субъективного влияния на про­цесс в любой разновидности помогающих человеко-ориентирован­ных профессий (антропопрактик):

1) выслушивание «проблемы» или задачи и советы «с ходу», как их решить, критические оценочные замечания специалиста к поведению клиента в проблемной ситуации, исходя из своего субъ­ективного опыта;

2) выслушивание «проблемы» или задачи, соотнесение спе­циалистом проблемы или задачи с какой-либо теорией, концеп­цией, технологичной схемой работы, психотехническим приемом, упражнениями и их применение в работе с клиентом;

3) выслушивание проблемы или задачи, самостоятельный анализ и понимание возможных вариантов их решения, «подводка» клиента к оптимальному решению с помощью специальных вопро­сов и обратной связи;

4) выслушивание «проблемы» или задачи, вход в семантичес­кое поле клиента — понимание его смыслов, языка, понятий, ко­торыми он обозначает свои проблемы и задачи, налаживание пер­вичного контакта-диалога с помощью «присвоения» этих смыслов (сделать чужую мысль своей — уметь повторить «своими слова­ми»), своевременное более четкое, емкое, образное и понятное кли­енту переформулирование того, что он сам говорит, а также свое­временное и максимально адекватное отражение всех (в том числе невербальных) реакций, которые клиент привносит в контакт. Ра­бота с «дельтой» между запросом клиента и его глубинной задачей или проблемой. Советы, упражнения, вопросы, обратная связь спе­циалиста в данном случае вторичны и могут вообще не ис­пользоваться.

Примечание. Степень субъективного «присутствия» специа­листа в работе с клиентом с каждым уровнем уменьшается. Спе­циалист становится для своего подопечного «зеркалом» со своим практическим, жизненным опытом и образованием, отражая более точно то, что клиент предъявляет в контакте в размытой и неясной форме. В такой работе всё меньше советов, упражнений, вопросов, концепций, спекуляций и интерпретаций, но всё больше контакта и более ясного понимания сокровенных томлений личности клиента в данный момент и в жизни вообще, всё больше точного реагирования на происхо­дящее в контакте (адекватное и своевременное отражение).

  4. Живая методология экологической психотерапии

Условно можно обозначить два основных «уровня» (методо­логический и методический) взаимодействия с клиентом: мета-уровень — то, что изначально предполагается по отношению к че­ловеку, жизни вообще (философская, ценностная позиция). В усло­виях данного мета-уровня непосредственно проводится работа на втором уровне в непосредственном взаимодействии «здесь-и-теперь».

Первый уровень предполагает опору на базовые жизненные ценности по отношению к человеку, его социальной деятельности. В экологическом подходе — это целостное психофизическое здо­ровье и развитие, право на личностную свободу и самоопределе­ние, творческая социальная адаптация. В свою очередь, подобная философская позиция опирается на следующие базовые идеи:

— человек рассматривается, как потенциально развивающая­ся и деградирующая динамическая «система», как синергийная со­вокупность взаимодействующих индивидуальных психофизичес­ких и социальных аспектов личности в их онтогенезе;

— процесс «развитие-деградация» напрямую связан со спо­собностью субъекта к удовлетворению своих биологических и пси­хологических потребностей, где различного рода нарушение их удовлетворения ведёт к кризису, имеющему свои многофакторные психофизические, социальные проявления;

— процесс удовлетворения субъектом своих потребностей, по сути, непрерывен и имеет свои феноменальные проявления в любой момент времени, при необходимости он может быть иссле­дован и скорректирован в ходе психологического взаимодействия также в любой момент времени;

— в качестве субъективного переживания удовлетворения либо неудовлетворения субъектом своих потребностей рассматри­ваются, соответственно, состояния эмоционально-психологическо­го комфорта и дискомфорта, которые являются базовым регулято­ром поведения, деятельности, что выражено в избегании диском­форта и стремлении к комфорту;

— стремление к комфорту и избегание дискомфорта обеспе­чивают естественное функционирование субъекта и дают направ­ление его деятельности по дальнейшему жизнеобеспечению;

— кризис выражается в состояниях психофизического дисба­ланса телесно-двигательной, эмоционально-психологической сфе­ры личности;

— психологическая работа направляется на снятие излиш­него напряжения либо создание необходимого тонуса, поддер­жание оптимального организмического баланса, на развитие про­цессов самоосознания индивидуального состояния и социального взаимодействия, за счёт механизмов личностной, психофизической саморегуляции;

Для построения эффективного процесса в непосредственном психологическом взаимодействии с субъектом создаётся благопри­ятный «психологический климат» — фон, который обеспечивают следующие основные факторы (второй уровень):

— свобода поведения в процессе психологического взаимо­действия, при уважении границ личности клиента и внимании спе­циалиста к своим личностным границам;

— внимательность к различным феноменальным (биологи­ческим, эмоционально-психологическим, «отношенческим») про­явлениям клиента в процессе взаимодействия и за его пределами;

— стремление к наиболее полному пониманию тех или иных феноменальных личностных проявлений в процессе взаимодей­ствия;

— своевременная и адекватная реакция специалиста на про­исходящее в психологическом взаимодействии (творческое отра­жение), которое направляется эмоционально заряженными либо эмоционально выхолощенными состояниями клиента, его самосто­ятельной активностью (выражаемыми потребностями) в данном взаимодействии;

Подобный подход в психологической работе даёт возмож­ность создать благоприятные условия для изучения особенностей личности, в том числе её потребностей, способах их удовлетво­рения. И здесь уже не столь важно, с помощью каких концептуаль­ных позиций мы можем рассматривать феноменальное мотиваци­онно-потребностное «пространство» клиента, важно то, что мы можем наблюдать ежесекундно в поведении отдельного человека естественную совокупность и последовательность жизненных по­требностных проявлений, которые в силу своей иерархической запутанности, противоречивости лишают человека устойчивости в буквальном и переносном смыслах слова.

Таким образом, психологическая работа направляется на ис­следование мотивационно-потребностного «пространства» клиен­та, включая его индивидуальные психофизические потребности, потребности социального характера, на поиск наиболее резонанс­ного сочетания этих потребностей. Основными этапами подобной психологической работы, направленной на глубинные аспекты личности, являются следующие:

наблюдение (исследование), диагностика и локализация проблемы (прежде всего, соотнесение того, что говорит клиент о проблеме с тем, что реально происходит в его жизни, деятельности, поведении, как это проблема себя проявляет?); последовательное и своевременное достижение с клиентом взаимного понимания ре­альной проблемы (зачастую основной проблемой становится как раз разрыв: «дельта» между тем, что заявляет клиент, как пробле­му — его искажённое восприятие симптомов, внешних признаков проблемы, и тем, что является реальной проблемой (центральная причина) его жизнедеятельности (в некоторых случаях осознание клиентом этого разрыва и является разрешением проблем, с кото­рыми он обратился к специалисту);

исследование проблемной зоны (история и обстоятель­ства возникновения проблемы, характер и частота её «обострения», отношение к проблеме самого клиента: способы и время её само­стоятельного преодоления, определение «сильных» и «слабых» сторон (неиспользованных ресурсов в её решении);

поддержка и развитие собственного ресурса клиента (под­держка «сильных» сторон в решении проблемы, их анализ и осо­знанное использование, своевременная проработка «слабых», через их осознавание, психотехническую работу и формирование нового опыта действий);

интеграция полученного опыта, его ассимиляция, присво­ение, ощущение нового опыта действий, как своего, аутентичного;

инициация нового опыта действий в условиях экспери­ментального психологического пространства (если в этом есть не­обходимость);

перенос присвоенного опыта за пределы пространства психологической работы (семья, профессиональная деятельность, другие отношения);

формирование навыков самообучения в разрешении проблем (автономность и самостоятельное развитие, переход на новый качественный уровень жизни, такой переход в дальнейшем может происходить естественно, как результат прохождения пре­дыдущих этапов);

Описанные выше «уровни» и этапы работы по сути составля­ют универсальный подход в психологической практике, незави­симо от области её применения: в здравоохранении, бизнес-процес­сах, системе образования.

Естественно, всё вышесказанное также в определённой сте­пени «порядок» действий специалиста, во всяком случае, подход, который как-то логически структурируется и вполне может быть назван сценарием. Всё так, кроме одного — приоритетов в этой ра­боте. В одном случае психологический феноменальный контакт может быть целиком подчинён концепции, отвлечённому от конк­ретного случая технологическому сценарию, не резонируя с дан­ным конкретным человеком и его феноменальной проблемной си­туацией. В другом — описываемый подход в психологической рабо­те выстраивается, относительно «живой» ситуации, ситуации феноменального и разнообразного проявления жизнеобеспе­чивающей функции личности, функции психофизической регенера­ции — естественных закономерностей индивидуального и социаль­ного человеческого поведения в ситуации восстановления и под­держания своего здоровья. Эти факторы по сути и являются смыс­ловым фундаментом в данной работе, определяющим соответству­ющий культуральный вектор в экологической психотерапии пси­хосоматических расстройств личности.

Таким образом, основные смыслы экологической психотера­пии психосоматических расстройств заключаются в следующих позициях:

1) Экологическая психотерапия психосоматических расст­ройств личности – недирективная психологическая антропопрактика - метод работы с физическими и психическими нарушениями, который можно рассматривать в качестве альтернативного метода работы с этими нарушениями. Это естественный и последовательный процесс организации внутренней экологии души, ума и тела во взаимосвязи с окружающей социальной и природной средой обитания.

2) Это метод немедикаментозной работы с заболеваниями чело­веческого организма и психики, вызванными, как правило, долговре­менным или кратковременным стрессом и неспособностью чело­века к эффективной психофизической саморегуляции в стрессовых для него обстоятельствах.

3) Процесс экологической психотерапии основан на понимании обратившегося за помощью человека в его целостном единстве. Это единство всегда, так или иначе, проявляет себя в психотерапевтическом процессе (и не только) через явно и неявно выражаемые потребности, желания, «сокровенные томления», мотивы - мотивационно-потребностную сферу личности в различных ее модальностях (телесно-двигательной, внутриорганной, эмоциональной, рационально-интеллектуальной, социальной, духовной и др.)[9].

4) Баланс между системным и феноменологическим подходом в экологической психотерапии психосоматических расстройств обеспечивается детальным исследованием мотивационно-потребностной сферы личности, проявляющейся в самых разных реакциях и являющейся основным предметом психотерапевтической работы, так как, судя по всему, именно в этой сфере личности потенциально заложена, а порой четко выражена функция естественной психофизической регенерации – самовосстановления организма и психики или натуральная психофизическая основа жизнедеятельности.

5) Эффективно организованный психотерапевтический, равно как терапевтический процесс вообще, как правило, всегда следует феноменальной естественной (экологической) логике самовосстановления целостности организма и психики, детальному ее изучению и деликатному отношению к ней, так как на сегодняшний день эта логика ни кем досконально не изучена, вероятно, ни кем пока и не может быть изучена, учитывая уникальные индивидуальные особенности каждого человека, особенности нарушения его психосоматического здоровья.

6) Естественная взаимосвязь функции естественной психофизической регенерации и «зоны ближайшего развития» - также один из основных предметов психотерапевтического процесса, формирующий целостный экологический подход к процессу выздоровления. Эта взаимосвязь, во многом, определяет логику экологической психотерапии, обеспечивая построение глубокого межличностного контакта между специалистом и его подопечным. В свою очередь, данный глубокий контакт, создающий эффект межличностного резонанса и синергии обуславливает процесс личностного развития - позитивные качественные изменения, как в состоянии здоровья заболевшего человека, так и в его жизненных стратегиях, мировоззрении, образе жизни.

7) Экологическая психотерапия – это всегда процесс минимизации искажающего влияния лич­ности специалиста (навязывание своего субъективного опыта, картины мира, интерпретаций и оценочных суждений) на личность и жизнь его подопечного, где психотерапевтическая технология (концепция) подчинена уникальной функции индивидуальной пси­хофизической регенерации организма, психики, подчинена уникальному про­цессу развития личности. Именно такой процесс, в итоге, помогает забо­левшему человеку научиться быть в гармонии со своей внутренней природой и индивидуальностью, познавая ее все глубже, а также с его природной и со­циальной средой обитания, вне которой человеческая жизнь невозможна.

8) Качественная психотерапия, по сути, это всегда работа и с психосоматическим нарушением разной степени выраженности и устойчивости (от ситуативного психосоматического дискомфорта до хронических органических нарушений соматической ткани), возникающим на фоне практически любой проблемной для человека, эмоционально заряженной ситуации и затрудняющим ее разрешение в связи с неразвитой его способностью к психофизической рефлексии и саморегуляции. Все это в совокупности явля­ется содержанием психотерапевтического процесса, эффективность которого во многом зависит от того, насколько умело специалист обходится с этим содержанием.

«Родословная» подхода и метода:

Культурно-исторический подход – (Л.С.Выготский) - «зона ближайшего развития», переход от натуральных функций к культурным и «осредствление», преодоление коллекционирующего характера психосоматических расстройств и систематизация научного опыта на основе «идеи-хозяина» (по Л.С.Выготскому). В теории и практике экологической психотерапии – Целостный экологический подход и «динамическая модель личности», овладение средствами психофизической саморегуляции, как развитие идей культурно-исторического подхода, техника «креативного переформулирования» («эстетическая реакция» по Л.С.Выготскому и М.М.Бахтину), как функциональный инструмент терапевта.

Гуманистический подход (К.Роджерс) – «психотерапия, как встреча», апелляция к здоровой части личности клиента, раскрытие личностного потенциала. В экологической психотерапии еще и возможность видеть и учитывать теневую «нездоровую» часть личности, уметь взаимодействовать с ней напрямую. Кроме этого, нахождение себя в профессии, своем деле, определение своей референтной группы, построение удовлетворяющих близких и семейных отношений.

Гештальт терапия (Ф.Перлз) и Процессуально-ориентированная психотерапия (А.Минделл) – важность того, что происходит «здесь-и-теперь» с чувствами, мыслями, телом, работа с «незавершенными гештальтами» на «границе контакта», концентрация на процессе взаимодействия, следование тому, что происходит и, одновременно, надситуативный анализ опыта. Вытекающие отсюда задачи экологической психотерапии – более точное, плотное и максимально полное восприятие происходящего в психотерапевтическом процессе, своевременное адекватное вербальное и невербальное его отражение психотерапевтом – явно и не явно выражаемых клиентом потребностей («сокровенных томлений»), соединение ситуативного процесса с надситуативным его анализом («мета-позиция»).

Соматическая психотерапия Биосинтез (Д.Боаделла) – интегративный холистический подход, в опоре на райхианскую телесно-ориентированную психотерапию, фундаментальную медицину (гистология), восточную и античную философию, интегративная «модель личности», исследование и терапия в опоре на принцип «гипо» и «гипер»  (Платон) различных психологических и физических особенностей личности, принцип необходимого и достаточного контейнирования и выражения чувств, «заземление», «центрирование» и «видение» - как ключевые механизмы адаптации на разных этапах развития. Дальнейшая разработка в теории экологической психотерапии интегративной «модели личности», исходя из онтогенеза телесно-двигательной, эмоциональной и умственной сфер личности, а также феноменологический подход к «норме» и «патологии». В практике экологической психотерапии - инициация психотерапевтической работы с «любого места», исходя из актуального клиентского запроса, психотерапевтический процесс, одновременно, как работа с «дельтой» между первичным запросом («симптомом») и глубинной проблемой («причиной» нарушения), индивидуальный подход к разработке терапевтических телесно-двигательных психотехник (креатив-методик) в процессе психотерапии.

Христианская метафизика (Святитель Лука, Антоний Сурожский). Понимание психотерапии, не только, как рационально организуемого процесса, но и как метафизического, его переживание, как мистического опыта, рационально не познаваемого. Например, наблюдение и сопровождение в процессе экологической психотерапии «непреднамеренной активизации жизненного поля» пациента - событий и людей, актуализирующихся на данном этапе его жизни, при глубоком переживании им эмоционально заряженных тем и трансформации своего отношения к ним.

Междисциплинарный холистический подход к изучению человека (Г.Бейтсон) - гибкая система «организм в своей окружающей среде», единство природы и разума, существование индивида в целостности и равновесии со средой, равновесие сознательных и бессознательных (искусство, религия и пр.) форм психической деятельности. В экологической психотерапии – применение «экологической», естественной природной логики устройства организма к «алгоритмизации» психотерапевтического процесса в опоре на разумную функцию психофизической регенерации и жизнеобеспечения, «самонавигация» в конструктивных отношениях с социальной и природной средой обитания, использование термина «экологический» в названии подхода (целостный экологический) и в названии психотерапевтического метода.

Феноменологический подход и «очевидность в познании» (Э.Гуссерль). Непосредственное чувственное созерцание опыта и его сущностной основы. Вытекающая отсюда сверхзадача экологической психотерапии - отношение ко всем феноменам психотерапевтического взаимодействия, как к тому что очень ценно и важно, с чем необходимо учиться конструктивно взаимодействовать для решения терапевтической задачи. «Видение», как взаимосвязанная задача непосредственного чувственного восприятия и как понимание сущности вещей, способность дифференцировать «что вредно, что полезно» для восстановления, поддержания здоровья, развития в конструктивном взаимодействии с окружающим миром и людьми.

Принципы врачевания (Гиппократ, Авиценна, Парацельс, Ганеман). «Лечить не болезнь, но больного», баланс между симптоматическим подходом к лечению и устранением причины болезни, опора на целительные силы природы, принципы гомеопатии - «подобное лечится подобным», «минимальное воздействие, вызывающее максимальный эффект».

Восточные, славянские и некоторые другие этнические телесно-двигательные и психопрактики.

 ........................................................................................................

[1] Здесь и далее по тексту термин «психофизический» обозначает «психологический» и «телесный» - взаимосвязь произвольных и непроизвольных психических функций с мышечной системой, внутренними органами и системами. Подобный термин применяется, например, в таком выражении, как «приемы психофизической саморегуляции» (человеческого организма и психики).

[2] Под естественными процессами регенерации понимается буквально самостоятельная биологическая способность организма справляться с теми или иными заболеваниями, травмами (подобно тому, как зарастает ссадина на коже, срастается поломанная кость и т.д.), а также понимается непроизвольная способность психики к самовосстановлению («время лечит душевные раны»). Задача специалиста понять, как устроена аутентичная функция регенерации обратившегося за помощью человека, каковы ее слабые и сильные стороны, искажения, при каких условиях эта функция активизируется, а при каких угасает, задача специалиста найти адекватные личности и организмическим особенностям клиента или пациента (если речь идет о стационарном лечении) способы самостоятельного поддержания и развития этой функции.

[3] Если говорить об индивидуальной работе, то подобная «психоло­гическая наркомания» может выражаться в неодолимом желании человека непременно получить от психолога, к примеру, совет «как жить?» или подтверждение своей правоты, своей исключительности, в потребности переложить ответственность за свои действия на других (это привычно, приятно и удобно).

[4] Идея опоры на ресурс клиента, его движение совместно с психотерапевтом в зоне своего ближайшего развития и поддержка механизмов саморазвития в опоре на идеи Л.С.Выготского, начиная с 2007 г. неоднократно обсуждалась в журналах КИП и КПиП (А.Б.Холмогорова, В.К.Зарецкий, Ю.В.Зарецкий, А.Ф.Копьев и др.). Там же обсуждались и идеи «субъектности» клиента, сотрудничества и диалога клиента и психотерапевта. Идея опоры на концепцию Л.С.Выготского в психотерапевтической практике была впервые обозначена автором статьи в психологическом сборнике «Психология целостного опыта» (В.В.Можайский, Симферополь, Таврида, 1998).

[5] Оба метода являются взаимосвязанными составляющими интег­рального метода «практика сопровождения» индивидуального и корпора­тивного клиента.

[6] Речь идёт о двух основных тенденциях на «рынке» психологичес­ких услуг — экстенсивном пути (применение всё большего количества отвлечённых от конкретного человека методов, приёмов, теорий, увеличе­ние скорости и количества подобных «внешних» профессиональных дей­ствий при уменьшении КПД) и пути интенсивном (попытке разобраться и понять человека с его актуальными проблемами и потребностями, т.е. уве­личение КПД при уменьшении скорости и количества «внешних» дей­ствий специалиста, опосредованных психотехническими приёмами).

[7] Здесь несколько схематично и по пунктам обозначены основные этапы естественного процесса экологической психотерапии. Все эти этапы вполне возможно еще более детализировать в различных нюансах и красках, как правило, закономерных с  точки зрения естественной психофизической регенерации организма и психики. Возможно, для этого потребовались бы и средства образно-художественного, метафорического описания ткани психотерапевтического процесса.

[8] С определенной долей вероятности можно утверждать, что именно подобное действие специалиста является универсальным интегрирующим инструментом работы и естественным образом инициирует более глубокий процесс изменений клиента, его самопонимания и начало выхода из болезненного состояния, проблемной ситуации. Данное терапевтическое действие в какой-то мере можно соотнести с понятием «эстетической реакции» по Л.С.Выготскому и М.М.Бахтину. Более детально подобное действие, в качестве непроизвольного и произвольно организуемого творческого акта рассмотрено в авторской монографии «Баллада о лекаре. Психотерапевтический фольклор» (В.Можайский, 2017). Тема «эстетической реакции» была осмыслена автором с практико-психологической точки зрения, благодаря семинарам, организованным на факультете психологии МГУ, Ю.И.Фроловым и А.М.Айламазьян.

[9] Феномены психической деятельности (восп­риятие, рациональное, образное мышление, картина мира, мировоззренческие установки, мотивация, намерения и целеполагание, автобиографическая память, коммуникативные способности, человеческая телесность, включая непроизвольные и произвольные движения и многие другие) по-прежнему, часто, отделены друг от друга - как модальностями психологической работы, в рамках которых специалист той или иной школы, направления пытается помочь разрешить проблемную ситуацию клиента, так и отдельными предметами этой работы. Человеческая личность «раскладывается» на отдельные составляющие и работа осуществляется непосредственно только с этой составляющей, при этом, все это, в известной мере, служит больше политическим, экономическим целям «школы», а не изучению данного конкретного человека, истории его заболевания и выздоровления или же является следствием профессиональной некомпетентности и непонимания того, с чем «специалист» имеет дело. Уже самим этим фактом, на методическом и даже методологическом уровне, отметается потенциальная возможность восстановления целостного и взаимосвязанного функционирования организма и психики. Естественная функция психофизической регенерации и развития последовательно и естественно проявляющая себя в психотерапевтическом процессе, объединяющая все эти модальности и дающая, таким образом, уникальные возможности восстановления целостного функционирования организма и психики (иногда достаточно динамичного), в лучшем случае, искажается, в худшем – игнорируется вообще, вопреки гиппократовскому принципу «лечить не болезнь, но больного». 

Владислав МОЖАЙСКИЙ

Литература:

  1. Boadella, D. Life streams / D. — Routledge&Kegan Paul — London and New York, 1987.
  2. Rogers, C. On Becoming Person / C. — Boston : Houghton Mifflin // Клиенто-центрированная терапия. — Карл Род­жерс — Рефл-бук, Ваклер, 1997.
  3. Айламазьян, А. М. Метод наблюдения и беседы в психологии / А. М. Айламазьян. — М. : учебно-методический коллектор, 2000. — 480 с.
  4. Арина, Г. А. Психосоматический симптом как феномен культуры / Г. А. Арина // Телесность человека : Междисциплинарные исследова­ния. — М., 1993. — C. 48—58.
  5. Бейтсон, Г. Экология разума / Г. Бейтсон — М. : Смысл, 2000. — 476 с.
  6. Березкина-Орлова, В. Б. Методические рекомендации. Телесно-ориентированная психотехника актера» / В. Б. Березкина-Орлова, М.А. Баскакова. — М., 2013. — 7 с.
  7. Беседы В. Д. Дувакина с М. М. Бахтиным /Под ред. Н. И. Ко­лышкиной. — М. : Издательская группа «Прогресс», 1996. — 342 с.
  8. Боаделла, Д. Биосинтез. Потоки жизни /Д. Боаделла. — под ред. В. Б.Берёзкиной-Орловой. — М., 2016. — 448 с.
  9. Бройтигам, В., Кристиан, П., Рад, М., Психосоматическая медицина / В. Бройтигам, П.Кристиан, М. Рад // М. : ГЭОТАР Медицина, 1999. — 376 с.
  10. Василюк, Ф. Е., Понимающая психотерапия: опыт построения психотехнической системы / Ф. Е. Василюк // Гуманитарные исследова­ния в психотерапии. — Вып. 1, 2007. — С. 5—33.
  11. Вересаев, В. Живая жизнь / В. Вересаев. — М. : Издательство политической литературы, 1991. — 756 с.
  12. Войно-Ясенецкий, В. Ф. (Святитель Лука). Дух, душа и тело / В.Ф. Войно-Ясенецкий. — Русское Зерцало, 1999. — 216 с.
  13. Выготский, Л. С. Психология / Л. С. Выготский. — М. : Эксмо-Пресс, 2000. — 1008 с.
  14. Выготский Л. С., Педагогическая психология / Л. С. Выготский. Под редакцией В.В. Давыдова – М. : АСТ – Астрель, Хранитель, 2008, - 671. [1] с.
  15. Гагарин, А. В. Экологическая антропология: на стыке наук / А. В. Гагарин // Аспекты взаимодействия в системе «Чело­век — Среда — Культура». — М., 2015. — 208 с.
  16. Гессе, Г. Степной волк / Г. Гессе. — СПб. : Амфора, 1999. — 279 с.
  17. Гуссерль, Э. Феноменология / Э. Гуссерль. // Британская эн­циклопедия. — пер. и пред. В. И. Молчанова. — Логос, № 1, 1991. — С. 12—21.
  18. Данилов-Данильян, В. И. Возможна ли «коэволюция» Природы и Общества»? / В. И. Данилов-Данильян. — М. : Экопресс, 1998.
  19. Дерябо, С. Д. Экологическая психология: диагностика экологи­ческого сознания / С. Д. Дерябо. — М. : Моск. психолого-социальный ин­ститут, 1999. — 310 с.
  20. Зейгарник, Б. В. Патопсихология / Б. В. Зейгарник. — Из­дательство Московского университета — М., 1986.
  21. Зинченко, В. П. Сознание и творческий акт / В. П. Зинченко // М. : языки славянской культуры, 2010. — 590 с.
  22. Зинченко, В. П. Толерантность к неопределённости: новость или психологическая традиция? / В. П. Зинченко // Вопросы психологии, № 6, 2007. — С. 3—20.
  23. Кальвайт, Х. Шаманы, целители, знахари. Древнейшие учения, дарованные самой жизнью / Х. Кальвайт. — Совершенство, 1998. — 160 с.
  24. Копьёв, А. Ф. О диалогической природе психотерапевтичес­кого опыта / А. Ф. Копьёв // Культурно-историческая психология — № 1, 2007. — С. 93—100.
  25. Лэндрет, Г. М. Игровая терапия: искусство отношений / Г.М. Лэндрет, — 368с.
  26. Мещеряков, Б. Г., Зинченко, В. П. Большой психологический словарь / Б. Г. Мещеряков, В. П. Зинченко. — СПб. : Прайм-Еврознак, 2003. — 632 с.
  27. Можайский, В. В. Психология целостного опыта / В.В. Можай­ский. — Симферополь : Таврида, 1998. — 153 с.
  28. Можайский, В. В., Экологическая психотерапия психосомати­ческих и соматопсихологических расстройств личности: практика и тео­рия (эссе) / В. В. Можайский. — Симферополь : ККЭУ, 2005. — 48 с.
  29. Можайский, В. В. Экологический подход в индивидуальной и организационной психологической работе / В. В. Можайский // Управ­ление персоналом, № 21, 2006. — С. 38—40.
  30. Можайский, В. В. Стресс-менеджмент или скорая помощь на ра­бочем месте / В. В. Можайский, В. В. // Корпоративная культура, № 1, 2007. — С. 16—19.
  31. Можайский, В. В. Человек «деловой» и человек «страдающий»: междисциплинарное будущее и настоящее коучинга и психотерапии / В.В. Можайский // Управление человеческим потенциалом. — ИД Гре­бенников. — № 2, 2012. — С. 42—48.
  32. Можайский, В. В. Психологические антропопрактики сопро­вождения бизнеса, профессионального и карьерного развития, монография / В. В. Мо­жайский. — Дубна : Госуниверситет «Дубна», 2016. — 383 с.
  33. Можайский, В. В., Баллада о лекаре. Психотерапевтический фольклор, монография, Госуниверситет «Дубна», 2017. — 141 [3] с.
  34. Можайский, В. В., Экологическая психотерапия  психосоматических  и  соматопсихологических расстройств  личности. Целостный  экологический  подход  (системно-феноменологический). Часть I :  монография  /  В. Можайский. — Дубна : Гос. ун-т «Дубна», 2018. — 231 [1] с.
  35. Можайский, В. В., Экологическая психотерапия  психосоматических  и  соматопсихологических  расстройств  личности. Целостный  экологический  под-ход  (системно-феноменологический). Часть II  :  монография  /  В. Можайский. — Дубна : Гос. ун-т «Дубна», 2018. — 221 [1] с.
  36. Налимов, В. Спонтанность сознания: вероятностная теория смыслов и смысловая архитектоника личности / В. М. Налимов. — Изд-во «Прометей» МГПИ им. Ленина, 1998. — 181 с.
  37. Николаева, В. В. О психологической природе алекситимии / В.В. Николаева //Телесность человека: междисциплинарные исследова­ния — М., 1993. — С. 84—93.
  38. Общая психология. Тексты / Ред.-сост. Ю. Б. Дормашев, С.А. Капустин, отв. ред. В. В. Петухов. — Т 1, 2-е изд., испр., доп. — М. : Психология. Генезис, 2001. — 608с.
  39. Панов, В. И. Экопсихологические взаимодействия: виды и типология / В. И. Панов // Социальная психология и общество. — № 3, 2013. — С. 13—27.
  40. Перлз, Ф. Теория и практика гештальт-терапии / Ф. Перлз. — М. : ин-т общегуманитарных исследований, — 384 с.
  41. Райх, В. Функция оргазма / В. Райх. — М. : «АСТ», 1997. — 304с.
  42. Робин, Ж.-М. Гештальт-терапия / Ж.-М. Робин. — М. : Эйдос, 1996. — 64 с.
  43. Росов, В. А. Вернадский и русские востоковеды / В. А. Росов // СПб. : институт истории естествознания и техники РАН, 1993. — 144 с.
  44. Рубинштейн, С. Л. Человек и Мир / С. Л. Рубинштейн // Проб­лемы общей психологии. — М., 1973. — С. 22—24.
  45. Рудестам, К. Э. Групповая психотерапия / К. Э. Рудестам // Универс : Прогресс, 1993.
  46. Спиваковская, А. С. Психотерапия: игра, детство, семья /А. С. Спиваковская. — ЗАО Изд-во ЭКСМО-Пресс. — Том 1, 2000. — 304 с.
  47. Торэн, М. Д. Русская народная медицина и психотерапия / М. Д.Торэн. — СПб. : Литера, 1996. — 496 с.
  48. Трофимов, В. Т. Экологическая геология / В. Т. Трофимов, Д. Г. Зилинг. — М. : ЗАО Теоинформмарк, 2002. — 415 с.
  49. Уотс, А. Психотерапия. Запад и Восток / А. Уотс. — М. : Весь мир, 1997. — 240 с.
  50. Уотс, А. Путь Дзен / А. Уотс // М. : София, 1993. — 320 с.
  51. Фрейд, З. Психология бессознательного / З. Фрейд // М. : Ре­нессанс, 1991. — 275 с.
  52. Холмогорова, А. Б. Может ли культурно-историческая кон­цепция Л. С. Выготского помочь нам лучше понять, что мы делаем как психотерапевты? / А. Б. Холмогорова, В. К. Зарецкий // Культурно-исто­рическая психология, № 1. С. 108—118.
  53. Хорни, К. Невротическая личность нашего времени / К. Хорни // Канон-Плюс, 2013. — 288 с.
  54. Хоружий, С. Диптих безмолвия / С. Хоружий. — М. : Центр психо­логии и психотерапии, 1991. — 136 с.
  55. Ортега-и-Гассет, Хосе. Веласкес. Гойя / Хосе Ортега-и-Гассет // М. : Республика, 1997. — 352 с.;
  56. Хохлов, В. Психотерапия и духовные практики. Подход За­падаи Востока к лечебному процессу / В. Хохлов. — Минск : Вида-Н, 1998. — 320 с.
  57. Шапиро, Д. Невротические стили / Д. Шапиро. — М. : Институт общегуманитарных исследований, 1998. — 198с.
  58. Юнг, К. Г. Йога и Запад / К. Г. Юнг. — М. : Ренессанс, 1991. — 343 с.
  59. Юнг, К. Г. Архетипы и символы / К. Г. Юнг. — М. : Ренес­санс, 1991.— 343 с.
  60. Ясвин, В. А. Психология отношения к природе / В. А. Ясвин., М. : Смысл, 2000. — 456 с.

 

Телесно-двигательные асимметрии в психотерапии психосоматических расстройств



«Соматическая карта» эмоционально-психологических проблем личности
описание психотерапевтического случая)

(фрагмент главы «Психология и философия тела» из монографии В.Можайского «Экологическая психотерапия психосоматических и соматопсихологических расстройств личности)

Идея телесно-двигательных асимметрий, как диагностического материала для ра­боты с психосоматическими расстройствами, родилась в процессе моего профессионального сотрудничества с нейропсихологами и неврологами, исследовавшими функциональную и органическую асимметрию полушарий головного мозга ребенка в его онтогенезе (Б. А. Архипов, А. В. Семенович, 1996). В современной науке по­нятие «асимметрия» корнями уходит в физику, а также иссле­дования В. И. Вернадского и выводы, сделанные им после встреч с учёными-физиками Марией Кюри и её мужем Пьером Кюри, зани­мавшимися разработкой проблемы симметрии и «дисимметрии». В своем труде «Принцип симметрии в науке и философии» Вер­надский утверждает, что идеи Л. Пастера и П. Кюри требуют не только научного и философского развития. В процессе изучения этого физического явления ученый приходит к выводам об универ­сальности принципа симметрии, распространяя его на явления микромира, а также макромира — пространство Космоса[1].
Тело пациента в данном случае также можно рассматривать с этой позиции, в качестве своего рода матрицы, где запечатлены фи­зические особенности человека, выраженные в симметричном или асимметричном их расположении относительно определенных то­чек и осей. Под таковыми особенностями, в частности, рассмат­ривается гипер- либо гипо-тонус мышц в различных участках тела. Подобного рода особенности часто не осознаются пациентом или воспринимаются им как нечто само собой разумеющееся, привыч­ное, пусть даже и доставляющее физический дискомфорт. В телес­но-ориентированном психотерапевтическом подходе подобного ро­да проблемный (заблокированный) участок тела рассматривается в качестве физического симптома, заметного при внешнем осмотре соматического выражения неразрешённой эмоционально-психоло­гической проблемы клиента.
Наблюдаемый телесный симптом может быть определён, в том числе, как соматическая асимметрия тех или иных участков тела относительно различных осей тела. Рассматриваются два ос­новных типа осей, которые параллельны и перпендикулярны линии позвоночника. Перпендикулярные оси подразделяются, в свою оче­редь на два типа — «боковые» и «фронтальные». Боковые оси (их три) проходят от одной боковой части тела к другой на трёх уров­нях — шея, грудь, поясница. Фронтальные (их тоже три) — от пе­редней части тела к задней на этих же трёх уровнях. Асимметрия в области ног рассматривается отдельно. Сверхзадача психотерапев­тического процесса заключается в гармонизации эмоционально-психологического, физического состояния пациента и балансиров­ке, таким образом, геометрии его тела.
Некоторые пациенты, узнавая об этих асимметриях, поначалу удивляются, т.к. их жалобы, если они касаются физического само­чувствия, могут относиться к совершенно другим участкам тела. Например, жалоба пациента может быть связана с неприятными ощущениями в области поясницы, при этом в его теле ярко выра­жена плечевая асимметрия — одно плечо значительно выше дру­гого, если смотреть на тело пациента спереди — во фронтальной проекции. Спина сгорблена, грудная клетка закрыта для полно­ценного вдоха, если смотреть сбоку — в боковой проекции. При этом если пациент начинает обращать более пристальное внимание на эти участки тела, то начинает чувствовать дискомфортные ощу­щения в соответствующих и соседних участках тела. Диагнос­тическая работа, таким образом, может направляться как на акту­альное болевое ощущение, так и на другие области тела, находя­щиеся в асимметричном состоянии, если пациент выражает жела­ние и готовность исследовать свое тело.
 И в том, и в другом случае важно представлять полную кар­тину телесных блоков и асимметрий, которые, как правило, между собой взаимосвязаны и влияют друг на друга. Эти взаимовлияния носят одновременно негативный и позитивный характер, так как в одном случае они усиливают общее болезненное состояние, ведут к энергетическому истощению. В другом случае, будучи физиоло­гически связанными между собой, исчезают даже тогда, когда те­рапия проводится с другими заблокированными частями тела паци­ента по принципу положительной «цепной реакции», особенно, ес­ли в процессе исследования и терапии найден и устранен перво­причинный блок. Такое может происходить, например, при снятии мышечного зажима в шейно-воротниковой зоне, в области нижней челюсти, мышц таза, голеностопного сустава, ступней, после чего пациент может чувствовать общее расслабление и приятные ощу­щения в самых разных участках тела.
Описываемые ниже фрагменты протокола терапевтической работы и комментарии к ним иллюстрируют тактику и стратегию диагностики и психотерапевтической работы, начинающейся с ис­следования тела пациента.
Пациент — мужчина 30 лет, имеющий представление о те­лесно-ориентированной психотерапии. Первичный запрос: «Я хо­тел бы лучше понимать и чувствовать себя, свое тело, ...как мои физические проблемы связаны эмоциональными, психологическими проблемами».
 Данный запрос на первом этапе можно отнести к области самоисследовательских, обусловленных изначально не конкретной выраженной проблемой, болезнью, дискомфортом, но стремлением лучше понимать себя. И хотя из практики очевидно, что за подоб­ным запросом могут стоять определённые, неосознаваемые пациен­том мотивы обращения к психотерапевту, форсированное «вскры­тие» терапевтом этих мотивов может спровоцировать у пациента, своего рода «кессонную болезнь», сильное сопротивление терапии, вплоть до отказа от нее.
Терапевт (Т): Попытайтесь немного подвигаться, походить привычной походкой, которой обычно ходите (пациент начинает двигаться по комнате и останавливаться)
Т.: Я буду вас «зеркалить», подражая вашим же движениям, немного усиливая — утрируя их. Если у вас, глядя на меня, возник­нут какие-либо ассоциации, образы, мысли, вы можете поделиться (мужчина продолжает двигаться и останавливаться, посматривая на терапевта и в реальное зеркало, находящееся в кабинете).
Пациент (П) (улыбаясь): Да, это похоже на меня, моя поход­ка, моя поза!
Т.: Хорошо, продолжайте двигаться, стараясь усилить своей позой, движением то, что вы видите. Я буду продолжать вас «зеркалить» (пациент активно и увлечённо выполняет инструкцию, утрируя позу, движение).
Т.: Похоже, вас заинтересовал процесс. Как вы относитесь к тому, что видите? Попытайтесь дать любые характеристики тому, что чувствуете в таком движении, какой образ у вас рождается при взгляде на себя со стороны.
П.: Я чувствую зажатость в теле, особенно в области шеи, а при взгляде на эти позы у меня возникает образ робкого и нере­шительного человека, это моё, я знаю об этом, это у меня давно.
Т.: Как вам это?
П.: Я отношусь к этому нормально. Я уже приспособился, и эти проблемы не очень мешают мне в жизни и не очень волнуют (В данном случае, пациент обозначил свои «границы». Кроме того, работать с этими проблемами «робости и нерешительности», в данный момент не было объективной необходимости, т.к. они бы­ли достаточно осознаваемы пациентом и не доставляли ему выра­женного дискомфорта. На этом этапе попытка входа в процес­суальную работу осуществлялась через телесные позы, произволь­ные и полупроизвольные движения, с использованием психотех­нических приемов «зеркало» и «утрирование поз и движений».
Т.: Мы можем продолжить исследовательскую работу (после объяснения существа этой работы пациент выразил согласие к продолжению исследования).
Т.: В какой позе вам наиболее комфортно сейчас находиться, стоя, лёжа, сидя, в движении? (пациент некоторое время размышляет и пытается прислушаться к своим ощущениям в теле, выбирает положение «стоя», на первом этапе такого исследования, затем, «лёжа» — на втором).
В процессе визуального осмотра тела пациента стали очевид­ными следующие асимметрии, относительно вертикальной цент­ральной оси позвоночника, в фронтальной, задней проекции тела, а также относительно горизонтальных осей на трёх уровнях в боко­вой проекции.
Положение «стоя» — фронтальная проекция, по трем осям, сверху вниз:
— шея смещена влево;
— левое плечо ниже правого;
— туловище от поясницы больше наклонено вправо;
Боковая проекция, также по трем осям:
— голова вместе с шеей заметно выдаётся вперёд и вжата в плечи;
— плечи сутулые, закрывающие и как бы сдавливающие грудную клетку;
— таз поджат вперёди.
Сбоку туловище напоминает дугу с вогнутой в области гру­ди, даже вдавленной средней частью тела, при этом грудная клетка при вдохе и выдохе практически не двигается.
Положение «лёжа на спине» — фронтальная проекция:
— в верхней части тела проявились те же асимметрии, что и в положении стоя;
— кисть левой руки более сжата, чем правая;
— изогнутость тела вправо в области поясничного отдела ту­ловища, как будто пациент выполняет лёжа наклон туловища вправо;
— правая нога видится короче левой;
— ступни ног находятся под разными углами к плоскости пола;
— дыхание еле заметное, а дыхательное движение в области грудной клетки отсутствует вообще.
У пациента была возможность при помощи зеркал самосто­ятельно убедиться в наличии этих асимметрий, многие из которых были им не осознаваемы, в связи с чем возникло удивление, став­шее мотивирующим эмоциональным фоном для дальнейшей рабо­ты. Наибольший интерес пациент проявил к асимметрии в плече­вом поясе. При этом мышцы, особенно левого плеча, даже при по­верхностном взгляде и прикосновении диагностировались, как пе­ренапряжённые и находились в состоянии ярко выраженного ги­пер-тонуса. Плечо как бы давило, «репрессировало» левую часть грудной клетки — область сердца
Т.: Найдите комфортное, удобное положение тела, в котором вы чувствуете себя наиболее спокойно (пациент выбирает удобное положение, устраиваясь сидя на стуле).
Т.: Я буду очень осторожно прикасаться к области левого плеча, если у вас возникнут какие-либо ощущения, скажите мне об этом (в данном случае используется принцип гомеопатии «подоб­ное подобным» — давление на сдавленную часть тела).
П. (после лёгкого прикосновения и надавливания на плечо сверху вниз): У меня появился дискомфорт и неприятные ощуще­ния в области сердца.
Т. (прекратив давление): Усилился дискомфорт в области сердца, и я вижу, что меняется и дыхание.
П.: Оно как бы замирает, это привычно и неприятно…
Т.: Чего бы хотелось сейчас?
П.: Изменить позу (пациент делает несколько движений пле­чами, освобождающих и открывающих грудную клетку, начиная более глубоко дышать).
Т.: Похоже, что-то изменилось.
П.: Да, дискомфорт значительно уменьшился.
Т.: Насколько вам знаком дискомфорт в области сердца?
П.: У меня это было в подростковом возрасте, родители во­дили к врачам, поставили мне диагноз «кардионевроз».
Т.: Похоже, этот дискомфорт проявляется и в настоящее время…
П.: Иногда, в основном когда происходят конфликты с же­ной, а раньше боль возникала при конфликтах с матерью.
Т.: Конфликтные ситуации в прошлом с матерью, а сейчас с женой вызывают у вас это неприятное состояние…
П.: Да, особенно конфликты с женой, мне очень плохо, когда мы конфликтуем, особенно, когда я слышу требования и обвинения в свой адрес… Каждый раз я чувствую свою вину, раздражение, злость на себя и на неё…
Т.: Для вас это неприятная ситуация, много разных чувств, когда она от вас что-то требует или обвиняет…
П.: Да, я как бы замираю, ничего не отвечаю, ничего не го­ворю (можно вспомнить, как замирало дыхание пациента, когда он ощутил сердечный дискомфорт). Я чувствую боль в сердце, по­хожую на ту, которая возникла сейчас.
Т.: Похожие ощущения…
П.: Я и сейчас начинаю чувствовать это раздражение и опять дискомфорт в области сердца, вспомнил последний конфликт с женой…
Т.: Похожее состояние и похожие ощущения, когда вы вспомнили последний конфликт… Вы как-то понимаете, что это состояние сейчас «с вами»…
П.: Да, я опять сдерживаю себя, стараюсь не проявлять внеш­не чувств, оно как бы внутри меня...
Т.: И опять дискомфорт…
П.: Привычное состояние, и мне нехорошо…
Т.: Для вас привычно быть в подобном состоянии, пере­живать неприятные чувства и сдерживать их, никак внешне их не выражая…
П.: Я так всегда себя вёл и с женой, и с родителями…
Т.: И сейчас в нашем контакте вы себя ведёте так, как при­выкли…
П. (раздражённо): Да! Я же сказал, что я так привык!
Т. (спокойно): Похоже, сейчас вы позволили себе проявиться вашему раздражению…
П. (несколько смущаясь): У меня было очень сильное разд­ражение, когда вы сказали, что я и сейчас веду себя также, как всегда.
Т.: И вы позволили себе сейчас это раздражение проявить…
П.: Как-то необычно, немного переживаю за то, что вылил его на вас, стало легче, но в теле остаётся ещё немного напряжение.
Т.: Это естественно, и мне нормально, что вы позволяете себе проявить здесь своё раздражение. Чего бы еще сейчас вам хоте­лось, если продолжать прислушиваться к себе?
П. (начинает трясти руками, при этом дыхание становится более глубоким): У меня исчез дискомфорт в области сердца, для меня это очень необычный опыт внешне проявлять своё раздра­жение. Обычно я не показываю, что переживаю, это старая при­вычка… Я понимаю, что когда я позволил себе проявить раздраже­ние в словах и движении, мне стало значительно легче.
В дальнейшем процесс был направлен на работу с чувствами гнева и вины, которые испытывал пациент по отношению к жене, а также на осознание причин — психологических установок и те­лесных блоков, мешающих эмоциональной экспрессии. Последние касались его истории взаимоотношений со своей матерью. По окончанию сессии была повторно проведена диагностика тела, геометрия которого явно изменилась в сторону большей симмет­рии, что явно сочеталось с более уравновешенным эмоционально-психологическим состоянием.
Описанный случай иллюстрирует последовательную — «по­слойную» работу с психосоматическим расстройством, которая начинается с исследования тела пациента, а также различные стра­тегии движения в психотерапевтическом процессе[2]. Индивидуаль­ная и групповая психологическая работа, направленная на подоб­ное исследование, даёт возможность таким образом обнаружить не­гативную симптоматику телесно-моторной системы на первом эта­пе, соотнести эту симптоматику с эмоционально-психологически­ми проблемами на втором и эффективно решить задачу лечения психосоматического расстройства личности на третьем этапе.
------------------------------------------------------------------
[1]Росов, В. А. Вернадский В. И. и русские востоковеды. 34 c.
[2]Процессуальная работа в данном и других случаях опирается так­же на два важных принципа — гомеопатический и аллопатический: 1) на подобное воздействуют подобным и 2) на подобное воздействуют проти­воположным. Идеи и принципы гомеопатии изложены примерно двести пятьдесят лет назад Самюэлем Ганеманом в его труде «Органон врачеб­ного искусства». Подобные идеи излагает Георгий Гурджиев в своём уче­нии «четвёртого пути» («Взгляд из реального мира»).